Года два назад Анастасию Михайловну пытались убить. Напал на нее, кстати, офицер милиции, капитан Сашка Зверев… Чайковский его неплохо знал. Сейчас Зверев кантуется в Нижнем Тагиле."

"История, впрочем, темная… о ней в ментовской среде разные слухи ходят.

— Проходи, Виктор, в кухню. Супруга, понимаешь ли, в гости к подруге ускакала. Так что мы с тобой без помех посидим. Жрать будешь?

Полковник врал — он давно уже развелся с женой, но не любил это афишировать.

— Спасибо, перекусил, — ответил Чайковский, тяжело опускаясь на табуретку. С того момента, как он ел последний раз, прошло более восьми часов.

Вечером тоже поесть не удалось — проводили рейд на правобережном рынке. Короче, Чайковский уже ощущал голод.

— Ну, тады под легкую закусочку, — сказал полковник, открывая дверь огромного, литров на пятьсот, холодильника. Он поставил на стол красиво нарезанную твердокопченую колбасу, сыр, баночку красной икры, банку с маринованными грибочками. Потом литровую бутылку «Посольской», несколько баночек пива «Синебрюхов», стопки и высокие бокалы.

— Вот так, — удовлетворенно произнес полковник и почесал голую волосатую грудь в распахе шикарного адидасовского костюма.

От вида и запаха пищи есть захотелось еще сильнее. Чайковский подумал, что зря отказался от чего-то более основательного, чем грибочки…

— Вот так, — повторил полковник и налил водку в пузатенькие стопки. — Ну давай, Виктор. Чтоб, как говорится, мы были толстенькие, а наши враги пусть сдохнут.

Звякнуло стекло. Выпили. Чайковский подцепил вилкой грибок, а Тихорецкий стал намазывать икру на булку. Татьяна Миткова рассказывала с экрана маленькой «соньки» о нарастании напряженности в Чечне.

— Ну, как успехи по службе, Витя? — спросил полковник почти отеческим тоном. Вопрос был формальным, явно никак не относящимся к тому делу, ради которого он пригласил к себе майора.

— Нормально, Пал Сергеевич, — пожал плечами Чайковский.

— Петренко не зажимает?

— А чего меня зажимать?

— Ну-ну… а то ведь я всегда могу Александра Николаевича поправить. Ежели щемить начнет… По второй?

— Можно.

Снова выпили. Теперь на экране разглагольствовал бывший советский генерал Джохар Дудаев. Он что-то говорил о готовности независимой Ичкерии дать отпор имперским устремлениям России.

— Прольется скоро кровушка, — сказал майор.

— Что? — спросил полковник невнятно. Он жевал бутерброд с салями, слегка чавкал и причмокивал блестящими губами.

— Да вот, — мотнул Чайковский головой в сторону экрана, на котором что-то скандировали седобородые аксакалы в папахах.

— А-а; это… Ерунда! Мы этих черножопых мигом раком поставим.

— Конечно, — согласился опер. Иронии в его голосе полковник не уловил — он открывал банку с пивом.