Не мешай и не приезжай, точно вирус подцепишь». Мама тете Рите тоже звякнула, а та ей про болезнь Любы спела. Я подумать не мог, что они вдвоем лгут. До этого Любаша всегда мне только правду говорила, я о ней все-все знал. Когда полиция в школу пришла…

Сергей опять замолчал.

– Прости, что напомнила тебе о тех днях, – смутилась я, – очень надеялась, что Ермакова поделилась с тобой, где она раздобыла миллион долларов.

Глазьев уставился на пруд.

– Может, кредит взяла?

– Несовершеннолетней девочке, не работающей, не имеющей личной собственности, ни один банк даже тысячи рублей не даст, – произнесла я.

 – Любаша никогда не рассказывала о дедушке?

– Об Алексее Константиновиче? – удивился Сережа. – Он давно умер, утонул, мы еще в школу не ходили. Но я его немного помню – веселый такой, добрый. Однажды мне набор солдатиков подарил – сто пятьдесят штук, Бородинское сражение. До сих пор у меня хранятся. Жаль, что Алексей Константинович погиб.

– И с Надеждой Васильевной ты знаком?"

"– Она хорошая, – заулыбался мальчик. – Когда вы с ней впервые встретитесь, подумаете, что она мрачная. Тетя Надя молчит, разговаривает мало.

Она другая, чем моя мама, людей всегда полным именем называет, ко мне обращалась «Сергей», даже когда я маленьким был. Но она очень внимательная, поздравляла с днем рождения и с Новым годом. Мы с Любой раньше часто к ней приходили. Люба очень бабушку любила, хотела тоже стать химиком, даже просила мать перевести ее в колледж, где готовят на химфак. А тетя Рита скандал закатила: «Не позволю гробить здоровье, станешь всякую гадость в пробирках нюхать, астму получишь. И кому химики нужны? Они нищие! Ты японский с шести лет зубришь, говоришь прекрасно, впереди дорога в Токийский университет». Любаша с мамой поругалась, убежала к бабушке жить. Но через неделю вернулась и про химию уже молчала, продолжала японский усиленно учить. Я ее подначил: «Ты чего, передумала реактивы из склянки в склянку переливать?» И услышал в ответ: «Надоела химия, ну ее». Я удивился: «Ты же так хотела работать с бабой Надей». А Любка как заорет: «Чего пристал? Хотела да перехотела. Надоело! Палец обожгла реактивом у старухи на работе. Мама права, нечего дрянью заниматься!» Странно мне было слышать это – раньше Любаша никогда бабушку «старухой» не называла, а руки и прежде калечила, когда опыты ставила. Потом я понял: они поссорились. Больше Любаша к Надежде Васильевне не ездила, вообще о ней говорить перестала. Мне интересно было, чего бабка с внучкой не поделили, но я молчал. Я не удержался, спросил, так Люба меня чуть по стене за любопытство не размазала: «Не лезь, куда не просят!» А потом вдруг заплакала: «Не сердись, нет у меня сил на разговор. После, когда все дома уладится, расскажу про старуху. С ума от скандалов схожу.