А в веке девятнадцатом таких удобств не предполагалось.

— И чего вам неймётся всё?.. — вздохнула Груня, рассуждая скорее сама с собой. — Идеи ваши всякие… Беда одна. Вот и Вениамин Степанович себя не жалеет совсем. Бледный ходит, что снег в сугробах. А худой какой…

Груня утёрла лоб рукавом и снова протяжно вздохнула, да так печально, будто уже хоронить собралась Вениамина Степановича. После чего слезла со стремянки и как бы невзначай двинулась в сторону лаборатории. А я продолжила ухаживать за ирисами.

Глава 36.

Вечером во флигеле я полностью погрузилась в перечитывание книги, ища нужное место в тексте.

Можно было бы принести Булыгину-младшему книгу целиком, но я сочла, что это может выглядеть чересчур подозрительно, особенно, если он заметит внутри печать университета МГУ. Откуда у простой девушки, коей я представлялась, может оказаться подобная книга?"

"Конечно, это могло как-нибудь вывести меня на след В. Б., особенно, если бы я показала Вениамину Степановичу его письма, но вместе с тем могло и скомпрометировать. Булыгин-младший казался человеком не только честным, но и настолько увлечённым своей деятельностью, что до сплетен о других ему попросту не было дела.

И всё же сцена в кабинете ректора была всё ещё жива в памяти: если уж Толстов не узнал герб на письме В. Б., то откуда его мог знать полуучёный-полуотшельник, денно и нощно торчащий в своём маленьком мирке? А вот неудобные вопросы это вполне могло спровоцировать, причём не по злому умыслу или желанию поставить меня в неудобное положение. Вениамин был иного сорта человек.

Я всё больше утверждалась во мнении, что В. Б. не только подделал свою печать, но и был вовсе не тем, за кого выдавал себя.

Скорее всего, он никакой не дворянин, а простой работник при Университете, да и инициалы его — вероятно, придуманы. Хотя — зачем? Людей с такими инициалами сколько угодно: взять, например, братьев Булыгиных. У обоих эти буквы присутствовали в инициалах, как наверняка ещё у миллиона других мужчин и женщин. Единственное, в чём я не сомневалась, что В. Б. действительно отправился на войну. О таком уж точно врать не стоит. Война — не шутки…

Меня отвлекло от мыслей грозное сопение Груни: она стояла над столом и в поте лица беспощадно мяла громадный кусок теста.

Бедняжка аж взмокла вся от натуги.

— Что ты делаешь?

— Да пироги затеяла, — объяснила Груня, снова берясь за работу.

— Куда нам столько пирогов? Никак на базаре продать хочешь? — пошутила я.

— Как же, на базаре, — проворчала она. — На базарах такими пирогами ни в жизнь не торгуют. Там, знамо, завсегда начинки не доложуть. А у меня пирожки сытные, полнобрюхие. Такие Вениамин Степанович, чай, и не пробовали даже.