Вот тут же были…

«Были да сплыли», — так и хотелось ответить мне, но в тот момент я ничего произнести не могла. Уже осознавала, что случилась беда, а всё равно будто отказывалась признавать случившееся.

Как же так?.. Как же?..

— Я же только ненадолго… Думала, сыщу какой-никакой заработок… нам на пропитание… — причитала Груня, еле-еле сдерживая слёзы. — Но так сумки-то наши… Они же вот тут… А Каллистрат Андреевич…

— Вот с него и стоит спросить, — решительно заявила я, чувствуя, как на смену растерянности быстро приходит настоящий гнев — он уже закипал внутри, заставляя кулаки сжиматься и разгоняя кровь по венам.

Я ринулась снова на первый этаж. Но в этот раз намеревалась точно обратить на себя внимание хозяина этой богодельник.

Глава 25.

Пока протискивалась по узкой лестнице, разозлилась только больше. А когда увидела абсолютно равнодушные рыбьи глаза Минина, чуть не перешла мгновенно на крик. Однако благородные манеры княжны Александры, похоже, были вшиты на генетическом уровне. Я сумела совладать с эмоциями и произнесла строго, но без истерики:

— Каллистрат Андреевич, разрешите узнать, кто заходил в нашу комнату?

— В вашу? — его редкие, почти невидимые брови медленно двинулись вверх по лбу.

— В мою, в мою, — подтвердила я, приблизившись к хозяину постоялого двора вплотную.

Теперь нас разделяла только хлипкая стойка, на которой Каллистрат Андреевич что-то вечно записывал, почти не покидая своего поста.

— Из комнаты пропали ценные вещи, — добивала я, так и не получив никакой реакции.

— Насколько же ценные? — равнодушно уточнил Минин.

— Да какое это имеет значение? Я говорю — вещи пропали…

— Отношение это имеет самое прямое, сударыня, — лениво протянул Каллистрат Андреевич и вновь что-то чирканул в большой потрёпанной книге для записей.

— То есть это уже не первый случай? — и как я не заорала в тот момент…

— Коль уж вам угодно, не первый и не последний. То ложечки пропадут, то, случается, ботинок чей-нибудь сгинет. А вот на прошлой неделе у Севастьяна Фёдоровича, что со второго этажа, портки с постирочной пропали.

— Какие портки? Вы что мне зубы заговариваете? — моё терпение в любую секунду могло лопнуть. — У нас были в номере дорожные сумки с ценными вещами.

— Кого нет? Сумок? Али вещей?

Я так и не поняла, издевался он или вправду не понимал.

— И того, и другого, — отчеканила на последнем пределе сил.

— Прискорбно, — резюмировал Каллистрат Андреевич и снова уткнулся в исписанные страницы, потеряв ко мне всякий интерес.

И тут я не выдержала. Выхватила перо из рук господина Минина и заставила вновь обратить внимание к моей проблеме.

— И это всё, что вы имеете сказать? — возмутилась, уже не скрывая сердитых нот в голосе.