Он чувствовал, что его не просто бьют, его забивают, как он совсем недавно забивал чужого пацана. Сейчас его убивали.

– Сейчас я тебя тем же бензином спалю! Я его специально набрал на той заправке и всегда вожу, в бак не заливаю! Клим, давай, неси горючку!

Цифра уже поняла, кто это такие, – она узнала бородатого. Тихонько отошла подальше в тень. К счастью, собеседник потерял к ней интерес и переключился на текущие дела. Он бросился к друзьям, отстегнул от багажника мотоцикла двухлитровую пластиковую канистру.

– Ну что, с Днем Пожарника, сука! – бородатый принялся откручивать крышку.

Цифра завороженно наблюдала за происходящим. На освещенном красно-белом пятачке заправки замешивалось что-то страшное… И чертовски притягательное, от чего невозможно оторвать глаз. Ящика сожгут заживо, поняла она. А потом – что? За кого примутся потом?..

В ночном небе висела голова убитого Ниндзи. Если он видел происходящее, то должен быть удовлетворен…

Она не заметила, и никто не заметил, как из туалета выскочила Мамочка – разъяренная фурия, придерживающая расстегнутые джинсы, белые страшные глаза, – метнулась к машине, выхватила из багажника ружье.

Вспышка. Выстрел. Бородатый резко крутнулся на месте, словно хотел поймать кого-то, прячущегося за своей спиной. С тошнотворным звуком что-то посыпалось, полилось из его живота на асфальт. Он описал полукруг, споткнулся и упал лицом вниз, шлем отлетел в сторону, обнажая лысую голову."

"Вспышка. Выстрел. Клим успел повернуться, выставив вперед руки с открытыми ладонями, будто хотел поймать заряд. Даже что-то крикнуть успел. Но заряд не поймал, согнулся и упал, будто его разрезало пополам.

Застрекотал мотор. Король, бросив канистру, вскочил на мотоцикл, рванул с места.

Вспышка, выстрел. Сперва как будто ничего не произошло, мотоцикл даже набрал скорость – а затем вдруг врезался в бордюр и перевернулся. Вылетевшего из седла байкера швырнуло на столб с дорожным знаком.

На какое-то время стало тихо. Цифра смотрела, как мать, с упавшими до колен джинсами, словно в забытьи, мечется по заправке с ружьем, и не решалась выйти на свет – кто знает, что ей взбредет на ум. Она сама была в каком-то ступоре. Вдруг почувствовала резь в животе: мочевой был критически переполнен. Присела прямо здесь, под деревом. Потом услышала вой. Подошла ближе. Мать стояла на коленях, тормошила распростертого на асфальте окровавленного Ящика, хлестала его по щекам. И выла, как волчица. Ружье валялось рядом.

– Живой? – осторожно спросила Цифра.

Мамочка подняла на нее остановившиеся глаза.

– Надо его в машину. Надо ехать. Скорее. Помоги!

Ящик был жив. Даже бормотал что-то. Они подхватили его под мышки, доволокли до машины и кое-как впихнули на заднее сиденье. Он стонал. У Мамочки тряслись руки.