Я уже давно не обращал внимания на их крепкие и тёплые отношения с матерью. Считал нормой. Но после сегодняшнего случая с Линой понял одно: ни о какой норме не может быть и речи. Это острая необходимость! Потребность быть рядом с тем, кого ты любишь, кто любит тебя больше жизни, готов идти на любые жертвы во имя любви, детей, семьи, поддерживать во всём и при разных обстоятельствах, принимать и отдавать все то светлое и чистое, что хранится глубоко в наших душах и сердцах и побеждает любую боль, страх и ненависть, заставляет смотреть на жизнь сквозь призму разноцветного стекла.

— Знаешь, сын! Я до сих пор не могу забыть слова отца Ангелины в тот тяжёлый и роковой день…

* * *(Нагорный Карабах. 1994 год.)

— Не останавливаться! — тихо скомандовал житель горного посёлка на границе Армении и Азербайджана. Извилистые, словно змеиные следы, дорожки вели к месту, где должна была приземлиться спасательная вертушка.

— Долго ещё? — спрашивает у проводника мой боевой товарищ и друг, подбрасывая меня, тяжело раненого, на своих плечах для более удобного положения.

Мы пробирались в нескольких милях от эпицентра горячего ада самопровозглашенной мятежной республики. Война дышала в спину даже посреди великолепия нетронутой природы. Казалось, деревья нашептывали об опасности. Иногда ветер замирал и прислушивался к свисту пуль вместе с нами. Сердце становилось каменным и рассыпалось в щепки от предчувствия смерти, а желудок подпирал горло. Горы и равнины сливались воедино, покрываясь туманом, как будто пытались укрыть все то живое, что несло в себе протест этому безумию. Малейшая ошибка и поворот не туда — могли привести к пуле снайпера.

— Осталось где-то меньше мили, но из-за тумана ни хрена не видно. Вперёд ребятки. Даст Бог, доберёмся живыми к вашим мальчишкам. Вертушка должна стоять недалёко от ближнего холма.

— Алекс, ты главное дыши и не закрывай глаза, слышишь? — наш военный врач и мой товарищ, Лёша Васнецов, двухметровый матёрый мужик, тащил на себе почти бездыханное тело уже добрых полтора часа от места происшествия. При столкновении небольшого отряда с группой мятежников выжили трое: я, молодой кардиолог, и Рустам, зелёный лейтенант, впервые попробовавший горький вкус войны.

Моё сознание двигалось за нами где-то рядом, близко, но силы покидали меня и дышать становилось ещё сложнее, болезненней.

— Алексей, бросай, иначе вам не прорваться! — из последних сил хриплю стоном и замолкаю, так как вдох делать слишком невыносимо, а грохот снарядов слышен ещё ближе и чётче. Ножевое ранение едва не доконало меня к этому моменту.