— Хорошо! А почему ты спрашиваешь? Должно быть плохо?

— Мам, что случилось? И почему ты оставила её одну? Сложно было меня дождаться? — опираюсь на край стола своим корпусом и скрещиваю ноги, сжимая руками по обеим сторонам столешницу так, что костяшки побелели. Я уже давно не маленький мальчик, чтобы выслушивать нотации. Голова раскалывалась от боли, что ещё больше меня нервировало.

— О! Не волнуйся, сынок! Ангелина девочка взрослая, сама разберётся во всём. Слава богу, учить её ориентироваться в твоём личном пространстве не понадобилось. — выдохнула и тут же сменила гнев на милость. Достала из хрустальной вазы шоколадку бельгийского производителя и задумчиво принялась её разматывать. Шелест обёрточной бумаги пощекотал слух, чем-то напомнил далёкое детство. Я также попытался успокоиться, насколько это было возможным.

— Выкладывай. О чём вы говорили. Ты же не просто поздороваться забежала?

— Я тут подумала…, — мама сделала короткую паузу, разламывая пополам миниатюрную плитку утончённого лакомства, — вообщем, вы пока деток не заводите! А зачем? Поживите вдоволь для себя. Она ещё молоденькая, куда ж ей рожать-то детей? Ты ведь придерживаешься этой точки зрения?

Я с облегчением выдохнул зачатки тревоги из груди, внимательно сосредоточился на правильных доводах родительницы. Лишь создатель знает о моих истинных желаниях, но я предпочитал держать их в себе, скованные цепями страха и неведения. Да, я не ясновидец! Не могу предугадать будущее! И этот последний приснившийся кошмар загнал меня в тупик, куда сильнее, нежели прошедшая, угнетающая душу, реальность.

— У нас завтра встреча с Верой Николаевной. Я рад, что ты меня понимаешь. Очень надеюсь, что Лина тоже поймёт. Я лично позабочусь и прослежу за приемом противозачаточных средств. Скорая беременность не входит в мои планы.

Отталкиваюсь от стола и обхожу его, чтобы выключить ноутбук. Мне не терпелось вернуться побыстрее домой, к своему Ангелу. Мечтал обнять её хрупкое, упругое тело и прижавшись к ней своим, тупо уснуть, утопая в её личном запахе, который погружал в атмосферу умиротворения.

— Зато входит в наши! — замираю в пол-оборота от прямого заявления, ощущая спиной острое покалывание в области позвоночника."

"— В чьи это в ваши? Ты же только что… — я запнулся, пытаясь понять свою мать, но её лицо стало непроницаемым. Глаза, недавно наполненные любовью, осуждающе испытывали меня, доводя до оцепенения. Её состояние души напоминало разъярённую самку, которая пытается защитить приплод.

— Сынок! Я тебя всегда поддерживала. Но ты позволяешь прошлому разрушать твою жизнь. И пока ты это делаешь, я не стану спокойно наблюдать со стороны.