И рассказывать не рассказывал, и прям наотрез отказывался от того, что предлагали врачи.

Настя кивнула, понимая, о чём говорит Влас. Если Саша что-то себе вбил в голову – и причины для этого были совсем неважны – пиши пропало."

"– То, что он сейчас схватился за своё желание подняться на ноги… я даже не знаю, как к этому относиться.

– А как к этому можно относиться?

– По-разному. – Влас пожал плечами. – Понимаешь, если у него не получится, я… боюсь загадывать, что тогда будет с Сашей.

– Так. А какие шансы на то, чтобы всё получилось?

– Пятьдесят на пятьдесят. Или получится, или нет.

Ему предлагают операцию, но чем больше времени проходит, тем меньше становится шансов.

Настя округлила глаза, не совсем понимая, как реагировать на эту новость. Если Зубарев настолько хочет подняться когда-нибудь из инвалидного кресла, почему он не хватается за эту возможность?

– Почему он тянет?

– Раньше просто не хотел ничего. Сейчас у него есть опасения.

– Какие?

– Если операция не поможет, то… вероятность, что он когда-то будет стоять на ногах, станет вообще мизерной.

– Но ведь существует шанс, что она поможет!

Настя даже вскочила со скамейки и воззрилась на Власа сверху-вниз.

– Да. Но представь, что он будет чувствовать, если вдруг всё пойдёт прахом?

– Хм. Я думаю, что хуже уже не будет.

– Ты права. Со своей колокольни. И я с такой же колокольни могу сказать то же самое. Но мы не были – и надеюсь не будем – на его месте. И что он чувствует, тоже испытать не сможем.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Для начала ответь на вопрос. Ты готова будешь рядом находиться, даже если у Саши не останется шансов на нормальную жизнь?

Настя снова села рядом с Власом.

Он задал вопрос не в бровь, а в глаз, и она сама спрашивала себя об этом им не раз.

– Я люблю его, – просто сказала она.

– Я спрашивал о другом.

– Я знаю! Влас, послушай, тут всё не так просто. Нельзя просто взять и ответить на этот вопрос однозначно, учитывая то, что было у нас с Зубаревым. Учитывая, как он может начать себя вести. У меня есть Глаша, в первую очередь я буду думать о ней. Потому что если Саша вдруг снова превратится в самую большую задницу на свете… – Она развела руками, как бы говоря, что тогда не ручается за свои обещания, которые бы сейчас могла дать Власу.

– Я понимаю, Насть. И услышал то, что и предполагал. Ты права. Во всём.

Он поднялся на ноги и прежде, чем поехать обратно к Зубареву, добавил:

– Я считаю, что Саше нужно соглашаться на операцию. Чем скорее, тем лучше. С остальным разберёмся потом. Теперь бы донести это до самого Саши.

Подмигнув Насте, Влас ушёл, оставив её одну. Он был прав – донести это до Зубарева и потом, в случае чего, не стать крайними, будет очень и очень сложно. Но и медлить было нельзя.