Как раз за ним и будет двадцать седьмой!

Леня поблагодарил ее, проехал мимо недостроенного особняка и остановил машину возле покосившегося забора, за которым виднелась невзрачная, серая от непогоды избушка с торчащей над крышей кирпичной трубой. В огороде копошился сутулый мужчина неопределенного возраста с большим шишковатым носом и торчащими из-под мятой кепки рыжими волосами.

– Станислав? – окликнул его Маркиз.

Домовладелец бросил на него мрачный взгляд из-под козырька и проговорил:

– Проезжай! Проезжай по-хорошему, а то собаку спущу!

Никакой собаки поблизости не было, Леня выбрался из машины и подошел к калитке.

– Станислав, мне бы с вами поговорить надо.

– Сказано – проезжай! – хозяин угрожающе набычился. – Я свой дом не продам!

– Да я вовсе не по поводу дома! – Маркиз понизил голос. – Я вам хотел кое-какие марки показать…

– Марки? – Станислав оживился. – Так чего ж ты мне сразу-то не сказал?

– Не хотел на всю улицу кричать. Так мы что – здесь будем разговаривать или вы меня в дом пустите?

– Ну ладно, так и быть, заходи! – смилостивился хозяин и открыл калитку.

Они поднялись по рассохшемуся, давно не крашенному крыльцу и вошли в тесные сени. Хозяин сбросил с ног огромные галоши, перелез в разношенные войлочные тапки и прошел в комнату, пригласив Леню за собой.

Маркиз ожидал увидеть беспорядок и запустение, однако в этой комнате, к его удивлению, было чисто и прибрано. Дощатый пол был застелен чистыми домоткаными половиками, на круглом столе белела крахмальная скатерть, старенький комод закрывала кружевная салфетка. Казалось, Леня попал в дом не одинокого холостяка, а помешанной на чистоте старой девы.

– Ну, что за марки? – спросил хозяин, нетерпеливо потянувшись к Лениному портфелю.

Прежде чем отправиться к Станиславу, Леня заехал в филателистический магазин и купил там с десяток марок, чтобы было с чего начать разговор. Он открыл портфель и положил на стол конверт со своими покупками.

Станислава словно подменили. Он перестал суетиться, неторопливо выдвинул верхний ящик комода, достал оттуда пинцет и увеличительное стекло, точнее, старинную лупу на бронзовой ручке. Затем уселся за стол, вытряхнул на скатерть содержимое конверта и принялся разглядывать марки.

Это занятие заняло у него минут пять. Закончив, он сложил марки обратно в конверт и повернулся к Маркизу:"

"– Ну, «Ньяса» в хорошем состоянии, я за нее рублей пятьсот дам, а все остальное – полное барахло! Оберточную бумагу нарежь – и то дороже получится!

Леня только что заплатил за «Ньясу», желтоватую африканскую марку девятьсот десятого года, две тысячи. Все остальные действительно стоили дешевле.

– Можете взять все эти марки себе, – проговорил он, придвигаясь вместе со стулом к хозяину. – И «Ньясу» тоже.