– Не хотите же вы сказать, что это имеет какое-то отношение к убийству? – Он схватил лежащую на столе ручку и стал крутить ее в руках, косясь на Гурова.

– Не надо нервничать. Мы просто выясняем некоторые детали, которые помогут найти и разоблачить настоящего убийцу, – спокойно ответил Крячко, закинув ногу на ногу.

Весь последующий разговор не принес сыщикам ощутимых результатов, но Лев сделал для себя вывод, что Тарханов каким-то образом замешан в этом непростом деле или, по крайней мере, имел к нему какое-то отношение. Вежливо попрощавшись с ним, сыщики вышли на улицу, и Гуров придержал Стаса за руку.

– Что скажешь? Стоит установить прослушку и наблюдение за этим директором?

– Надо подумать. На первый взгляд Тарханов, конечно же, непростой тип, но, как я понял, за этим ничего не стоит. Он не из тех, кто может организовать заказное убийство да еще и придумать комбинацию с переделанным газовым пистолетом.

– Мне тоже так показалось, – согласился с ним Лев.

– В принципе если это не отнимет у нас много времени и не выльется впоследствии в неприятный разговор с начальством, то можно. По крайней мере, мы будем точно уверены в своих предположениях. – Стас почесал затылок. – Или же наоборот…

– Ладно, – посмотрел на часы Лев. – На сегодня, думаю, хватит, давай по домам. – И хлопнул Стаса по плечу.

Как только за сыщиками закрылась дверь, Константин Тарханов подошел к шкафчику, служившему еще и баром, и достал оттуда початую бутылку коньяка. Плеснув себе на дно бокала, он вернулся за стол. «Интересно, им что-то известно или они, как всегда, создают видимость работы, проверяя окружение убитого? – размышлял он. – Надо позвонить Альбине»."

"Сейчас Тарханов был, как никогда, сосредоточен и напряжен. Все произошло именно так, как и задумывалось: Розенберг мертв, и теперь он, Константин Тарханов, получит от жизни все, к чему так долго и упорно стремился…

Константин рос ребенком уникальным, на удивление всем окружающим. Утром вставал, чистил зубы, вечером ложился спать, не капризничал, отличался отменным аппетитом; в детсад бежал с охотой и возвращался с радостью. Когда пришла пора идти в школу, Костик спокойно, без нетерпеливой дрожи или отвращения, взял ранец, деловито обернул букварь и сам, без помощи матери, надел школьную форму. Придя в класс, он не стал захватывать первую парту и не спрятался на задней, а разместился в серединке, где и провел последующие десять лет. Костик не коллекционировал марки, не собирал пластинки известных в то время западных певцов, не мечтал о джинсах, не курил на переменах и даже не убегал с физкультуры. Но тем не менее десятилетнее пребывание в школе не прошло для него даром.