Мне девятнадцать, и я толком не целовалась, а Алекс… кажется он в свои двадцать три знает про секс все, что было накоплено человечеством за последние две тысячи лет существования, а я такая зашуганная, что половину соответствующих терминов боюсь произнести вслух.

А потом он уехал в Нью-Йорк, потому что ему предложили стипендию. Из нас двоих Эйнштейн — это не я, а он. Он просто безумно умный. И то, чем он занимается в лаборатории своего университета — чуть ли не национальная тайна.

— Ты что, не помнишь ничего? — Алекс смотрит на меня с подозрением, снова прищурив свои зеленые глаза.

— Нет… — лепечу, хлопая ресницами. — Давай просто забудем, ладно?

Он молчит, глядя в мое пылающее лицо так пристально, будто высверливает на нем дыру. Упрямо смотрю на него в ответ. В его глазах сверкают черти, природу которых я не могу расшифровать, но это что-то, от чего у меня мурашки, а потом он слегка откидывает голову и усмехается, принимая ленивый и безмятежный вид.

— Ла-а-дно, — тянет Немцев. — Давай забудем. Ничего не было, зануда. Расслабься.

От облегчения кружится голова.

Отвернувшись, Алекс идет к идеально заправленной кровати. Сдернув с тумбочки сошедшую с ума елку, выключает и скидывает куртку на единственный в номере стул. Затем заваливается на матрас прямо в ботинках. Схватив с тумбочки пульт, включает телевизор.

— Закажем пиццу? — спрашивает нейтрально, листая каналы.

— Сейчас должны привезти китайскую еду, — произношу, присаживаясь на край."

"Мне бы облегченно выдохнуть и перевести дух о того, что он так просто решил все забыть, однако внутри меня вдруг поднимается непонятно откуда высунувшийся протест.

Я что, настолько плоха в поцелуях?!

Глава 3

— Извините… — выставив вперед плечо, продираюсь через толпу к гигантскому пластиковому бронтозавру — символу Нью-Йоркского музея.

Изучение выставочных диорам подействовало на меня умиротворяюще, и утренняя паника почти развеялась. Эти диорамы проработаны так тщательно, что я зависала у каждой по двадцать минут. На воссозданном клочке прерий Дикого Запада рядом с огромным чёрным бизоном даже возвышалась кучка его аутентичных экскрементов, и все эти бесконечные степи Аризоны были такими настоящими, что мне на секунду стало страшно, что этот бизон меня сожрет.

— Бизоны не жрут туристов, — сухо заметил Алекс, покорно переходя со мной от одного выставочного окна к другому.

Не нужно быть гением, чтобы понять — ему здесь скучно, будто он спит на ходу, но за все два часа, которые мы провели, блуждая между экспозиций, он ни разу меня не поторопил.

Засунув руки в карманы джинсов, он подпирает стену рядом со скелетом рептилии, название которой мне не позволили осилить пробелы в моем английском.