Наша с бабушкой… Да нет, теперь нет бабушки, я одна.

Достала из сумки портрет и снова не сдержала слёз.

Как это тяжело, просто невыносимо — остаться одной, никому не нужной, без защиты. В школе меня никто не любит, только бабушка и была моим спасением, а теперь мне даже не к кому пойти, чтобы обнять и забыться.

Я легла на кровать и свернулась калачиком. Прижала к себе рамку с фотографией и смотрела в стену.

Я не знаю, как дальше жить. Я не знаю, как быть одной. Я не знаю, что будет дальше. Я не смогу больше поделиться с ней радостью от успешно сданных экзаменов. Бабушка никогда не узнает, поступила ли я в тот вуз, о котором мы с ней мечтали.

Или узнает?

Говорят, там, где нас нет, они видят нас сверху и знают, как протекает наша грешная жизнь. Не знаю, насколько это правда, но мне хочется верить, что она не ушла куда-то совсем, а рядом, видит и слышит меня, только я её не вижу.

Я привыкну. Как привыкла к потере мамы и папы…

Время лечит?

Да как бы не так.

Такое — не лечит. Но боль притупляется, она лишь возникает вспышками в сознании, когда я вспоминаю о дорогих мне людях, которые безвозвратно ушли.

* * *"

"Услышала лёгкий стук в дверь и распахнула глаза.

Оказывается, я уснула с фото, прижатым к груди. Потрясла головой, чтобы сбросить тяжелый сон и понять, кто же пришёл.

— Извини, можно? — заглянула в дверной проём женщина, которую Пётр назвал Наташей. Кажется, он сказал, что Наташа — его жена, но я помню не очень чётко…

Женщина же зашла в комнату, неся небольшой поднос в руках. Она поставила его на тумбочку возле кровати, на которой я сидела словно неподвижная статуя.

— Я принесла тебе молока, — сказала она мне. — Ничего, если на «ты»?

— Ничего, — отозвалась я.

Голос звучал сухо и слабо. — Спасибо.

Пить не буду, но, чтобы не обижать жену Петра, не сказала об этом.

— Ко мне тоже можно на «ты» обращаться.

Я с трудом сфокусировала на ней взгляд.

— Хорошо.

— Ты как, Катюш? — участливо спросила она.

Меня перекосило помимо воли.

Ненавижу такие вопросы.

Ненавижу показывать слабость и слёзы.

Ненавижу жалость.

Именно поэтому я не поеду завтра в школу.

Мне для начала стоит прийти в себя, иначе я не смогу держать себя в руках под сочувствующими взглядами одноклассников…

— Можно мне побыть одной? — спросила я, опустив глаза.

 — Извините…

— Да, конечно, — отозвалась Наташа. — Мы просто переживаем все за тебя.

— Не стоит, — сухо ответила я. — В окно не выпрыгну, не бойтесь.

— Да мы не… — смутилась мачеха Романа. — Не говори такие ужасы, девочка.

— Так я же сказала, что не буду ничего делать сверхординарного.

— Ты держись, Кать, — ответила она спустя минуту. — Мы все кого-то теряли в этой жизни. Это неизбежная её сторона. Думай о том, что здесь ты в безопасности. Ты сможешь доучиться.