— Наконец-то, — цыкнул он языком и встал на ноги, намного возвышаясь надо мной. Красивый, высокий, широкоплечий парень в школьной форме. Он — выпускник, а я рядом с ним как семиклассница… — Я думал, не дождусь тебя уже. Чего копалась так долго?

— Я не копалась, — отозвалась я. Вот такой Рома мне больше знаком, пожалуй…

— Хочешь, чтобы Алла нам головомойку устроила за опоздание? — нахмурился Питерский.

— Нет!

— Тогда шевели колготками, Романова! — он двинулся мимо меня к выходу из дома. — В следующий раз я уеду и ждать тебя не стану, ясно?

Я промолчала. Не хочу раздувать ссоры на пустом месте. Молча села рядом с ним на заднее сиденье автомобиля. Смотрела в окно, пыталась настроиться на учёбу и то, как встретят меня одноклассники. Все уже знают, конечно, и взглядов с разными эмоциями мне не избежать: одни будут сочувствовать, жалеть, другие — смотреть с презрением, потому что слово «сирота» теперь мною заслужено, третьи — насмехаться… Мне придётся быть сильной. Снова.

Иногда я, опустив ресницы, ловила взгляд Романа. Ну и что он пялится? Я ему вроде бы опять безразлична стала, раз больше не плачу.

— Катя, — обратился он ко мне. Я в который раз удивилась, что он зовёт меня по имени. До ситуации с бабушкой я вообще думала, что он его не знает, — я же вечно была Рыжей и Заучкой!

Я подняла голову и посмотрела в лицо Романа. Наши взгляды пересеклись.

— Я думаю, что нам стоит сидеть за одной партой на всех уроках. Не только на алгебре.

Мои брови невольно поползли вверх. Как будто в параллельную вселенную угодила — Питерский предлагает нам сидеть за одной партой на виду у всех!

— Зачем? — спросила я.

— Ты хочешь, чтобы тебе задавали тупые вопросы?

— Ром, — вздохнула я. — Из всех, кто учится с нами в классе, самые тупые вопросы мне задаешь ты. Извини.

Рома нахмурился. Он прекрасно помнит все свои троллинги и знает, что Катенька права.

— Но я не буду спрашивать тебя о том, о чём тебе больно говорить. И если я буду рядом — пресеку и любые другие попытки это сделать. Иначе по тыкве получат.

Я закусила нижнюю губу и задумчиво уставилась на парня.

А теперь прав Рома. Обязательно найдутся те, кто захочет посмеяться надо мной. И при Питерском они в самом деле просто побоятся это делать. Есть только одно но…

— А тебе это зачем, Ром? — спросила я.

— Затем, Романова, — ответил он. — Что мой отец взялся тебя оберегать. Значит, и я буду. И вообще — твои слёзы уже полдома промочили. Я больше не вывезу!

Не знаю, шутка ли это была, но его аргументы показались мне вполне логичными.

— Ладно, — кивнула я. — Только, чур, учебники не отбирать!

— Пф-ф, я свои взял, — фыркнул он. А потом добавил: — А у тебя есть и что-нибудь поинтереснее, что можно отнять…

— Ром.