Девушка поняла, что хочет просто жить. Радоваться каждому наступающему дню, гулять по лесу с Тошкой, слушать шорох листьев, ловить на лице капли весеннего дождя, ощущать ласковые лучи солнца на коже… И дождаться. Обязательно дождаться рождения детей! Саша не загадывала, что будет дальше. Из подслушанных ею разговоров врачей она поняла, что шансов у нее мало — в лучшем случае, сумеет дожить до родов. В худшем — придется ее кесарить на том сроке, до которого дотянет.

Александра не жалела себя. Не было слез и истерик, не было проклятий и возмущений. Она приняла свою судьбу, молясь только об одном — пусть с ее малышами все будет в порядке.

Только это тревожило девушку, лишь о детях были все мысли и чаяния.

Саша подавила рвущую сердце жалость к своим малюткам, пытаясь не думать о том, что они никогда не узнают материнской любви. «Господи, дай мне увидеть их, дай мне узнать, что с ними все хорошо…»

Девушка смахнула невольные слезы и повернулась на бок.

Глеб заворочался и открыл глаза.

— Саша, что? Больно? — переполошился он, увидев мокрое от слез лицо девушки.

— Нет, все нормально, — попыталась улыбнуться Александра.

Оборский не поверил. Он мгновенно оказался рядом и заглянул ей в глаза.

— Где болит? — требовательно спросил мужчина.

— Ничего у меня не болит, правда, — пыталась успокоить его девушка, — я просто так плачу, у беременных бывает такое — то смех, то слезы, — через силу, выдавила она.

Оборский провел ладонью по ее щеке, убирая влажную дорожку.

— Не плачь, Сашенька. Все наладится. Ты завтракать будешь? — ласково спросил он.

— Так, рано же еще… — удивленно протянула Александра.

— Ничего подобного, — бодро отозвался Глеб, — сейчас принесу тебе самый вкусный завтрак на свете.

Закатим пир, раз уж мы дома, — он еще раз легко коснулся ее щеки и вышел из комнаты."

"Оборский не обманул. Он, действительно устроил пир. Приволок полный поднос всякой разной еды и сам лично принялся кормить Сашу. Девушка стеснялась, отказывалась, но Глеб был неумолим — накалывал вилкой кусочек среднепрожаренной отбивной, отламывал свежайший хлеб и упрашивал Александру открыть ротик. Девушка сдавалась, а потом, покорно тянулась за следующей порцией. Оборский радовался подобной покладистости и уговаривал ее попробовать все, что он принес.

Но Саша ела только мясо. Пусть, и не могла съесть его много, но это было единственное, чего ей хотелось по-настоящему.

Наконец, она устало откинулась на подушку.

— Все, не могу больше, — еле слышно простонала Александра.

Глеб ловко вытер салфеткой ее губы, чуть задерживая руку и легко касаясь пальцами нежной кожи, и ласково похвалил:

— Молодец! Теперь еще немного поспишь, а потом, пойдем на прогулку. Отдыхай, Сашенька. Тебе нужно набираться сил.