Такая маленькая и хрупкая… Александра спокойно спала, а он все не решался переложить ее на кровать — не хотелось выпускать из рук обмякшее тело своей пары. Однако пришлось. Глеб понимал, что ей нужно отдохнуть и аккуратно переложил девушку на постель, на миг, прикоснувшись губами к нежной щечке. Сам он устало опустился в кресло, устраиваясь поудобнее, намереваясь оставаться в нем до утра и охранять свое сокровище.

* * *Противный металлический звук, не прекращая, бил по оголенным нервам. Тупая боль не покидала ни на минуту.

— Пить… Пожалуйста…

Губ касается противная теплая вода, с привкусом машинного масла.

— Уберите… Не могу…

— Что, Ваше благородие?

— Молоток… Уберите…

— Бредит, бедный… — вздыхает чей-то жалостливый голос, — наверное, помрет скоро…

— Иди-иди отсюда, не каркай! — доносится голос денщика, — помрет, как же… Его благородие и не из таких переделок живыми выходили. А тут, в море, помереть… без христианской землицы… Нет, врешь, старая, выживет он…

А гул все нарастает, давя на виски, забирая последние капли рассудка…

— Ваше благородие, Глеб Александрович, вы уж, того, боритесь… Я ж без вас в этой проклятой загранице никак не смогу, загнусь у нехристей поганых…

Степан… Его голос… Надо открыть глаза… Надо…

Оборский вздрогнул и проснулся.

Фух… Всего лишь сон. Опять воспоминания не дают покоя…

Глеб распрямил скрюченные ноги и потянулся. Все-таки, кресло — не лучшее место для сна. Он кинул быстрый взгляд на Сашу и умиротворенно улыбнулся. Спит. Ладошки под щекой сложила, волосы растрепались, выбились мягкими прядями из длинной косы, одеяло сползло, приоткрывая тонкую щиколотку, губы призывно алеют. Что ей снится? Такая чистая и невинная.

Ангел…

Оборский осторожно поправил сползшее с девушки покрывало и легко коснулся пушистых волос. От невольной нежности перехватило дыхание. «Спи, мой ангел… Пусть тебе снятся самые светлые сны…»

* * *Саша открыла глаза. Первые лучи солнца золотили задернутые шторы. Робкие птичьи голоса раздавались за окном. В доме не было слышно ни звука. Раннее утро.

Девушка с удовольствием обвела глазами свою спальню. Как ни странно, она соскучилась по этой комнатке. Широкая, удобная кровать, пейзаж Коро на стене, старинный секретер в углу, удобное глубокое кресло… И фигура в этом кресле… Оборский спал, неловко подогнув ноги и свесив правую руку.

Скорее всего, когда он проснется, то не сможет разогнуться — все же, просидеть несколько часов в таком скрюченном положении чревато. Саша невольно пожалела оборотня. Вообще, она заметила, что сейчас, когда жить осталось так мало, все страхи и обиды стали казаться какими-то мелкими, несущественными, неважными. Ей не хотелось тратить отпущенное время на ненависть и злобу.