Отец прибавил в весе, потерянном после смерти Джейн, матери Мак, не устоявшей в смертельной схватке с раком, и на его лице вновь стала появляться редкая улыбка.

Слава богу, что теперь, когда мама умерла, он не одинок в своем большом доме. Слава богу, что Энн вернула к жизни его опустевший внутренний мир…

— Спасибо, — ответила Макейди. «Ты и сама очень сильная», — подумала она.

— Только подумай, какой вес придадут обвинению твои показания. Его приговорят к пожизненному.

Всем своим существом Мак надеялась, что именно так и будет.

— И тогда ты сможешь жить своей собственной жизнью, Мак. Ты получишь ученую степень, и все будет позади. — Энн придвинулась к Макэйди и нежно пожала ее руку. Та в ответ порывисто и крепко обняла ее.

— Это будет здорово, — ответила Мак. Ее диссертация подвигалась туго. Вся ее жизнь словно зашла в тупик. Если повезет, ее путешествие положит конец печальному периоду ее жизни, и она сможет наконец двигаться вперед.

О, папа. Она повернулась, чтобы обнять Леса. Какое бледное у него лицо.

Инспектор уголовной полиции, ныне уже на пенсии, Лес, будучи представителем старой школы немногословных сильных мужчин, как всегда, переносил происходящее стоически. Его бледный вид больно ранил Мак, так же, как и его напряженный взгляд. Он должен ко всему относиться проще. Мак ненавидела, когда он так хмурился. Она знала, что зачастую сама давала для этого повод. Тереза, ее младшая сестра, никогда не заставляла отца хмуриться. И уж точно не из-за Терезы у отца язва… Тереза со своим покладистым мужем и веселой дочкой-попрыгуньей. Тереза, которая никогда в жизни не совершила ни одного плохого или рискованного поступка. Иногда Мак сомневалась в том, что они родные сестры.

Все хорошо, папа. Еще немного, и этот кошмар кончится.

Отцу отчаянно хотелось поехать в Сидней вместе с ней, и он бился за это до последнего, но доктор Оленски не позволил. Если бы Лес на протяжении года следовал всем его предписаниям, возможно, курс антибиотиков уже излечил бы его. Куда там. Лес Вандеруолл, в былые времена самый грозный инспектор полиции острова Ванкувер, никогда не подчинялся чужим приказам. Стресс усугубил застарелую болезнь, и вот уже несколько недель ему грозила опасность возможной хирургической операции.

— Я должна идти, — объявила Макейди, взволнованно оглянувшись на надпись «Международный аэропорт Виктория. Выход на посадку».

Слово «международный» не совсем соответствовало действительности. В отличие от огромных аэропортов, наполненных многонациональной толпой богатых завсегдатаев модных курортов, направлявшихся в самые отдаленные уголки мира, аэропорт Виктория мог считаться международным только благодаря нескольким рейсам в Сиэтл продолжительностью около сорока минут.