Я уже собирался пообедать в спокойной обстановке, как до нас дошли крики от студентов, стоящих у стола с раздачей бесплатной еды.

— Началось, — произнесла Романова.

— Ты о чём? — спросил я.

— Никто не простит вызов на дуэль простолюдином благородного. И сейчас Матвееву показывают его место.

— Как-то это бесчестно, — произнесла Ланель. — Через несколько часов у него поединок, — она сделала паузу наблюдая затем как одного студента с огненного факультета окружили и методично наносят несильные удары по рукам и ногам.

Ланель посмотрела на меня и умоляющим голосом попросила.

— Ярар, ты можешь их остановить? Хоть парень и простолюдин, но, на мой взгляд, он имеет право вступиться за поруганную честь сестры.

— А почему ты не сделаешь это сама? — спросил я.

Она с недоумением посмотрела на меня.

— В мои планы не входит ухудшение взаимоотношений с великим родом Солженицыных, — ответил я.

— Жаль, — с грустью произнесла Ланель, наблюдая за тем, как происходит психологическая ломка трехстихийного мага."

"Мне вот просто интересно, неужели Исаврийская и впрямь решила, что я пойду защищать Матвеева. Не спорю, он мне интересен, а если быть точнее — его гены, но не настолько, чтобы рисковать своей репутацией среди дворян.

Через пять минут унижений от Матвеева наконец-то отстали. После чего он, не подходя к раздаче еды, ушёл из столовой.

Проследив направление, в котором он уходил, через пару минут я встал из-за стола.

— Ты нас не подождёшь? — спросила Ланель.

— Я передумал идти на урок, — ответил я. — Встретимся на арене во время дуэли.

Обе девушки переглянулись и мне показалось по их взглядам, что каждая обвиняет другую в произошедшем. Я, не став тратить время, покинул их.

С трудом, но я нашёл Матвеева. Я не стал подходить к нему сразу, решив немного понаблюдать за ним. Ведь сейчас он занимался тренировкой с клинком. И мне было интересно, что он может показать на арене. Из того, что я увидел, сделал вывод, что ни о каких плавных переходах из одной боевой стойки в другую не шло и речи. К тому же большинство его движений были рваными.

Чем-то его стиль, если так можно это назвать, напомнил мне технику инструктора, которая примерно с месяц замещала преподавателя по фехтованию.

Также я видел, что, когда Матвеев делал резкий выпад или колющий удар, он кривил лицо.

Из этого я сделал вывод, что били его сильнее, чем это казалось со стороны.

Через десять минут, когда прозвенел звонок, Матвеев остался в парке махать рапирой. Прошло ещё около получаса, прежде чем он выронил рапиру. И когда он поднял её, чтобы вновь начать отрабатывать только ему ведомое движение, я не выдержал.

— Если ты продолжишь и не покажешь целителям свои травмы перед дуэлью, то ты не сможешь поднять клинок и бесславно проиграешь.