– Почему бодрствуешь так поздно… или рано? – Германия опережала нас на девять часов. Я недавно вернулась с пробежки, с помощью которой пыталась вытеснить из головы мысли о Джареде, Мэдоке и всех остальных. И когда поставила разогреваться слойку с ветчиной и сыром себе на ужин, на часах было шесть вечера.

– Привет, Тыковка. Я только с самолета, вернулся из Мюнхена, собираюсь ложиться. Решил проверить, как ты справляешься без бабушки.

Папа выглядел усталым и помятым. Его седеющие волосы торчали во все стороны, как будто последние сутки он только и делал, что дергал за них руками, а под глазами образовались мешки. Верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, а узел галстука в голубую и коричневую полоску ослаблен.

– Мюнхен? Не знала, что ты туда собирался, – сказала я с набитым ртом.

– Спонтанная однодневная поездка на бизнес-встречу. В Берлин вернулся ночным рейсом. Сегодня у меня выходной, поэтому смогу поспать подольше.

Для моего папы «поспать подольше» – значит встать в семь утра. Если к тому времени он не выходит из комнаты, пора бить тревогу.

– Ясно, только действительно постарайся выспаться. Ты работаешь на износ, и это уже сказывается на внешности. Как с таким видом ты найдешь себе даму сердца?

Он посмеялся над моими словами, но в его улыбке отчетливо читалась печаль. Подняв тему свиданий, я сразу же почувствовала укол вины. После маминой смерти папа старался загрузить себя по максимуму. Ушел с головой в работу, а когда не работал, мы постоянно были в движении: на праздники всегда куда-нибудь уезжали, редко проводили свободное время дома. Посещали всевозможные мероприятия: баскетбольные матчи, концерты, ходили в походы, обедали в кафе. Папе хотелось, чтобы времени на размышления совсем не оставалось. Уверена, за годы путешествий у него были отношения с женщинами, но они не перерастали ни во что серьезное.

– Привет, мистер Брандт, – поздоровалась Кейси, выйдя из ванной и плюхаясь на стул возле балконных дверей.

Она примчалась сразу после моего возвращения домой, вымаливая подробности о приглашении Мэдока, но я была спасена папиным звонком.

– Это Кейси? – спросил папа у меня, так как подруга оставалась для него вне зоны видимости.

– Ага, – промямлила я, откусывая очередной кусок слойки. Я по-прежнему была в черных беговых шортах, белой майке и голубой олимпийке. Исходящий от меня запах наверняка бы отпугнул любого парня. Мне стоило навестить Мэдока прямо сейчас, кинуться ему на шею, но даже я не могла поступить настолько жестоко. Все же мышечная усталость принесла чувство облегчения. При всем желании я была не в состоянии о чем-либо беспокоиться.

– Татум Брандт. Не говори мне, что это весь твой ужин. – Папа в шоке уставился на мою слойку.

Я закатила глаза.

– Это еда.