Словно я ему лично что-то плохое сделала.

Мамочка…

Рвано всхлипываю.

— Товарищ капитан, я вандала поймал, — проводят мимо меня девочку.

— Не понял, — переводит на неё взгляд Касьянов.

— Дочка твоя лаком манекену ногти покрасила и лицо! Чего делать то? Он теперь с улицы не на мента похож, а на индейца.

Дочка его? Хорошенькая. Щёчки пухлые, глазки большие. Сладкая булочка.

— Мать твою… Арина! — рявкает он.

И сердце моё обрывается, падая в пятки. Девочка замирает, не моргая смотрит мне в глаза. Белая сумочка с логотипом Шанель летит на пол. Из неё высыпаются всякие женские штучки. Пухлые губешки дрожат.

Дурак какой! Напугал девочку. Возмущаюсь, поднимая на него рассерженный взгляд.

Жалко им манекена! Подумаешь…

Резко и грубовато подхватывая её на руки, уносит куда-то. И обо мне снова всё забывают.

А я беспокоюсь за булочку. Разве можно так с маленькой? До чего же неприятный человек! И хоть бы кто заступился. А за меня тем более не заступятся. Кошмар какой…

Маюсь в этой клетке ещё пару часов. И уже готова рыдать от усталости. Желудок урчит. Хочется в туалет. Поглядываю на отвратительную лавку с потеками. Пол ещё грязнее… неужели придется на неё сесть.

Слышу снова тяжёлые шаги.

— Короче, я её забираю. Давай, распишусь, — голос Питбуля.

— А куда, если не секрет? — уточняет пожилой.

— Тебе какое дело? Твоё дело — мне её сдать. Дальше — моё дело.

— Да так, спросил… — равнодушно.

Дверь в обезьянник открывают.

— Прибрались бы тут что ли! — фыркает он.

— За каждым не приберешься. Уборщица завтра придет, помоет.

— Выходи, руки вперёд, — командует мне Касьянов."

"— Зачем руки? — мнусь я испуганно.

— Исполня-я-ять! — вальяжно.

Протягиваю их вперёд. Он щёлкает на запястье наручником. Вскрикиваю от неожиданности, вжимая голову в плечи. Поднимает на меня пытливый взгляд.

— Со мной поедешь.

— Мне в туалет нужно, — умоляюще шепчу я.

Доводит меня до туалета.

— Как зовут?

— Ася…

— Выкинешь что-нибудь, Ася… — свирепо.

Предупреждающе качает головой.

— Мало не покажется.

Поднимает моё лицо за подбородок пальцами. Смотрит недовольно на разбитую губу.

— Ладно, иди, — отпускает в туалет.

Здесь тоже везде решётки.

А ты бежать собралась, Агния?

А что мне теперь в тюрьму сесть?!

Я не хочу с ним уезжать! Я его очень боюсь. Но меня никто не спрашивает.

Ведёт меня по улице в машину. Холодно.

— Шапки нет?

— У Лобова осталась, — вздыхаю я.

Усаживает на первое сиденье, включает обогреватель. Наручники пристегивает к дверной ручке.

— Без глупостей, ясно? — смотрит в лобовое. — Будешь делать всё, что скажу. Ты пока у меня в рабстве.

— А почему Вас Питбулем называют? — с опаской кошусь на моего ""рабовладельца"".

Куртка сползла с плеча, там погоны. Я не разбираюсь в званиях, к сожалению.