Пульсирует. Отёк чувствую. Адреналин чувствую. Сердце колотится. Дискомфорт чувствую. Лихорадить потом начнёт. Моё тело знает, что повреждено. Но именно боли — нет.

Забинтовывает. Завязав узелок, гладит невесомо меня пальчиком по ладони. У меня перехватывает дыхание от этого невинного жеста. Он словно из другой реальности, в которой давно меня уже нет.

— И так не чувствуете? — с ужасом и любопытством.

— Так — почти нет. Но прикосновение чувствую. Как давление на кожу, — перехватываю её кисть в рукопожатие. — Холод чувствую, тепло… Слизистую чувствую гораздо лучше.

— Понятно… Бесчувственный, в общем, — вздыхая, поджимает губы.

— Это не чувства, — выдергиваю руку. — Это ощущения.

И эта в инвалиды записала. Давай еще — про интим спроси, как другие!

Но Синичка не спрашивает. Грустит…

— Ариша! Сядь за стол.

Присев, Ариша перелистывает настольный календарь.

— Какое? — требовательно.

— Тридцатое.

— Завтра? — воинственно уточняет на счёт Нового года.

— Завтра, — хмурюсь я.

— А давно это с Вами? — отмирает Агния.

— А что?

— Извините, — опускает взгляд.

— Чуть больше года. И закрыли эту тему.

Мы ужинаем в тишине, звенят только вилки. Вернее — с аппетитом ем только я. Ариша расстроена. Агния кусает губы и делает вид, что ест салат.

Шуруп — это, наверное, больно. А не забыл, что значит больно. Но сидит, не жалуется.

Две собачьи морды преданно смотрят в окно. Чувствуют запах и ждут своего угощения.

— А как тебя зовут? — неожиданно поднимает глаза на Агнию Ариша.

Утреннюю версию, что маму зовут мамой, у меня язык повторить не поворачивается. Она же начнёт называть! И мне кажется, это сильно усугубит ситуацию. Синичка переводит растерянный взгляд на меня.

— А она же не помнит ничего, Ариш, — поспешно соображаю я.

Дочь спрыгивает со своего стула и забирается на руки к Снегурке, утыкаясь в грудь лицом.

— Ариш! Сядь на своё место. Мы ужинаем.

— Ну, перестаньте! — обнимает её Ася. — Хочешь, я тебе косички заплету?

Дочь поднимает на неё доверчивый взгляд.

— С тобой поеду, — решительно.

— Куда? — сглатывает Ася.

— К деду Молозу.

— А я? — бросаю вилку.

Но дочь только сильнее утыкается в неё."

"— Ариша… — гладит её по спине Снегурка. — Со мной нельзя. Там… очень холодно.

— Ну и что…

— Там… нет ничего вкусного, — смотрит задумчиво в окно Ася. — Ни шоколада, ни сгущёнки… Один безвкусный снег.

— Ну и что… — упрямо.

— Там… нельзя никуда выйти. Только ледяные стены.

— Ну и что.

И мне очень тоскливо становится за розовощекую Синицу. Скоро она отправится именно в такое место. А ещё там другие Снегурки гопницы и Деды Морозы через одного мудаки. А она молоденькая и скромная.

— А тут папа, — продолжает уговаривать Арину Синичка. — Папа тебя любит. Вкусняшки тебе готовит. Здесь тепло.