— Я никогда не подпишу документы на то, чтобы мою дочь вывезли, — подбрасываю я дров.

— А ты не дееспособен! Я оспорю.

— Клевета, — бросаю я и замолкаю, чтобы не разводить балаган.

— Вы, Марина Юрьевна, планируете оставлять ребенка со своей матерью, пока находитесь на работе в Польше? — уточняет судья.

— Планирую. Что в этом такого?

— Как надолго вы отлучаетесь? Есть какой-то график?

— Ой, я еще не знаю. Съемки дело непредсказуемое.

Марина умеет себя закапывать.

— Прошлый раз Вы отлучились на год, верно я понимаю.

— Верно.

— Быть может, Вам не стоит тогда претендовать на опеку, если реальным опекуном будет бабушка ребенка?

— Извините… — Марина, хмурясь переписывается быстро по телефону, поднимает глаза: — Что?

— Где бабушка-то? — сатанеет судья.

— Я не знаю. Она трубку не берёт.

Судья снимает очки, смотрит на нее так, словно это у нее проблемы с дееспособностью, а не у меня.

— Прошлый раз, я была в стране, — оправдывается Марина. — И могла бы видеть дочь. Просто отец не давал мне видеться с ней.

— Она не приезжала, как я мог не давать?

Судья раздраженно стучит своим молотком. С усталостью смотрит на нас. Это не первая наша сцепка за время слушания.

— Слушание переносится. Сроки вам сообщат. До суда ребёнок остается с… — переводит взгляд на Марину.

— Я не могу ее забрать сейчас, — неловко разводит руками Марина.

Судья чуть уловимо морщится, опуская на мгновение взгляд в стол, словно изображая фейспалм.

Да-да-да! Вы всё правильно видите, уважаемый суд. «Альтернативы» нет.

— Ребёнок остается по месту жительства.

Да! Это не победа. Но и не проигрыш. Стратегическая пауза. Скоро я буду уже совершенно в другом статусе. Ася сжимает мою руку. Ее — холодная и дрожит. Моя раскаленная. Но пальцы трясутся тоже.

В коридоре к нам выбегает Ариша.

— Долго, — недовольно жалуется. — Я говодная.

— Только не пиццу! — бледнеет Ася, протягивая ей яблоко из сумки.

Ариша жмется к нашим ногам, с аппетитом вгрызаясь в яблоко. Мы тискаем ее, глядя друг другу в глаза. Мимо проходит судья, бросая на нас внимательный взгляд.

Мы выходим на улицу. На лавочке возле дверей Алла Борисовна.

Марина идёт впереди нас. Бросив на мать обиженный взгляд, проходит, не поздоровавшись. Алла Борисовна печально вздыхает. Да, явись она в суд, наверняка решение было бы иное. Но не явиться вообще — это тоже, конечно, за гранью!

— Ну что ж Вы, Алла Борисовна? — вздыхаю я, останавливаясь рядом с ней.

— А ты знаешь, Данечка… Я торопилась. Но передо мной села стая ворон и начала каркать. И прямо так внятно, четко — не ходи… не ходи… — с чувством объясняет она. — Я сразу поняла — это знак!

Переглянувшись с Асей, мы прыскаем от смеха. И хохочем до слез, выплескивая напряжение последних дней.