Перевёрнута. Перевёрнутая сила, это сила плохая, вспоминаю наставления тёщи. Изнасилование! Точно! Приставал к ней, тварь.

О, фак… Успеть бы, пока он её куда-нибудь не упёк.

— Дружище, давай ускоримся, я доплачу, — прошу водителя.

Он в очередной раз бросает взгляд на карты в моих руках.

— Гадаете? — с любопытством.

Ооо! Город маленький, слухами полнится быстро. Мне только славы великого медиума и не хватало!

— Это улика, — прячу в карман.

Торопясь, поднимаюсь наверх в отдел. На лестнице мне становится нехорошо. В пролёте ложусь спиной на стену. Чувствую, что начинаю отъезжать.

— Богдан Максимович… — слышу знакомый женский голос, сквозь тёмную пелену. — Вы же в больнице должны быть! Вам же операцию…

Чей, не могу въехать.

Девушка бережно хлопает меня по щекам. Накатившая волна дурноты отступает. Открываю глаза. Машенька Медведева.

— Скорую? — беспокоится она.

— Да ты что, Маш. Я оттуда еле вырвался.

Поднимаюсь, скользя по стене спиной вверх.

— Медведю позвони, он мне очень нужен.

— Так там они все! — спешит она следом за мной.

— Где — там? — иду по коридору мимо комнаты допросов.

Боковым зрением ловлю, что она не пустая. Уже пролетев мимо, резко торможу у открытой двери отдела. Слепо смотрю в обеспокоенные лица коллег.

— Касьянов… — изображает фейспалм Медведь. — Ну какой придурок ему позвонил?! Он же ""обморок""!

Толкает стул на колёсиках в мою сторону.

— Упади, пока не упал.

Ловлю на автомате за спинку.

— Ася где?

— Здесь. Но мы сами. Не лезь.

— Чего сами?

— Всё — сами. Видишь у нас тяжёлая артиллерия прибыла? — кивает на Машу.

Маша у нас крестница главного прокурора. Любимая крестница… Но я сейчас — ""обморок"" и тупой от страха за свою Птичку. Поэтому никак не могу сообразить, чем поможет Маша.

Кидаю куртку на стул. Из кармана вылетает карта. ""Суд"". Не перевёрнута… Значит, хорошая?

— Где Ася?

— Сядь, Дан. Ты же белый. У нас тут некромантов нет, поднимать потом тебя.

Но я уже и сам знаю — где. Память подкидывает розовенькое мелькнувшее сбоку пятно.

Сзади голос Лобова и тяжелые шаги. Разворачиваюсь.

— Касьянов… Касьянов! — шипят опера в спину.

Но мы уже встречаемся лицом к лицу с этой мразью у комнаты допросов.

Если бы у меня были силы и достаточно крови в моей дурной голове, я бы выкручивался и что-то обязательно придумал. Но ничего нет… Только ненависть и отвращение к это1 зажравшейся морде. И сил нет даже на то, чтобы терпеть её целостность.

Адреналин подкатывает неконтролируемой волной. Это последнее, что я сделаю сегодня. Поэтому, сделать надо убойно.

— Только не головой! — с досадой бормочет сзади Медведев.

Бросаю взгляд на маленькую перепуганную Синичку. И вкладывая последние силы сношу кулаком челюсть Лобову. Вот так. Без предисловий! Давно мечтал.