— Я на улице!"

"Мне хочется, как можно скорее смыться с места преступления. И проскочив мимо ресепшена, я останавливаюсь только на улице, возле большой темной машины Бандита. Разглядываю себя в тонированное стекло и сравниваю с фоткой на паспорте. Взбиваю волосы, перекидывая их на другую сторону. Примеряю несколько выражений лица, которые наблюдала у Марины. Ну… Так себе сходство. Однако вишневая помада и подрисованные брови… Открываю сумочку и, наклонившись, крашусь, глядя в боковое зеркало.

— Ты заперла ее на балконе, Ася! — подходит сзади Гера.

— Дверь заклинило… — вру я, вырисовывая бровь.

— Ну да, конечно, — закатывает он глаза. — Главное теперь, чтобы не догадалась…

— «Я же сказала, не беспокоить!», — в ее манере выдаю я, с претензией глядя ему в глаза.

Гера смеется, изображая фейспалм.

— Ты при Касьянове так не разговаривай, побереги мужика!

— «Я тебя умоляю!», — надменно веду плечами, взмахивая кистью.

— Ааа… Супер! Поехали, пока тебя не отпустило. «Эллочка-людоедка…»

Глава 18 — Плен

Богдан

Муть… Тошнит. Во рту сухо и липко. Гул какой-то.

Сначала мне кажется, что меня только что ранило. И это грохочет техника рядом. Но гул и грохот превращается в голоса, замедленные и растянутые фразы.

Равнодушно слушаю звуки вокруг. Хочется отключиться скорее.

— Что значит, Вы не пустите, это мой сын! Да что эта ваша фамилия?! Нет у него родной! Я вместо неё!

— Женщина, не скандальте. Пациент ещё без сознания.

Тембр голосов становится чуть выше. Я узнаю этот голос. Это родной человек. Но слету не удаётся вспомнить — кто это и кем мне приходится.

Теперь пахнет мандаринами.

Врач ругается, что здесь не место для продуктов, это интенсивная…

А жаль. Меня тошнит. А от запаха мандаринов было чуть легче.

Голова пульсирует. Знакомое ощущение. Но нет, меня не ранило… Ранение было очень давно. После этого столько всего… Воспоминания мелькают смазанными картинками. В основном какие-то неприятные.

Ах, да… Марина нас бросила… И ещё ветрянка у дочки… И конфликт с операми на работе… И выговор. Два выговора. Что-то ещё припоминается.

И болит всё, просто жесть!

Где я, вообще?

Веки словно склеены. Как будто не глаза открыть пытаюсь, а гирю поднять. От напряжения тело потрясывает.

Ну его… Расслабляюсь.

Уносит в какие-то полусны.

А с кем дочь?!

В этот раз с трудом, но удаётся открыть глаза. Опять — муть. Белая.

Подношу руку к лицу. На ладони поцелуй помадой. Красивые губы… Кто-то уже так делал… Недавно совсем. На ладошке у Ариши.

Голоса женские.

— В смысле Касьянов прооперирован?! Он что в себя приходил? А кто подписал разрешение?

— Жена.

— Жена — я! И я ничего не подписывала.

— Девушка, не шумите. Да вот же жена его.

Начинается какой-то кипиш. Присаживаюсь, в глазах темнеет.