– Ты знаешь, Джерри, мой отец как-то сказал мне, что дети не просят нас о рождении, поэтому нельзя от них ничего требовать. Долг родителя – это дать им крылья, чтобы они могли высоко взлететь, и гнездо, чтобы им было куда вернуться. Мой отец был великим цваргом, он всегда меня восхищал, и за всё время ни разу не поднял на меня руку. Многие на Цварге до сих пор считают, что наказывать ремнём или ментально – это нормально, но отец так никогда не считал. Он всегда учил меня тем, что подавал собственный пример. Ни к чему не принуждал, ничего не требовал, просто… показывал как можно.

И мне хотелось за ним повторять! Собирать солнечные батареи, помогать волонтёрам брать пробы почвы на необитаемых планетах, учить дельфинов оплывать города, укреплять плотины против снежных лавин. Когда родился Даррен, я старался пойти по тому же пути. Понимаю и принимаю, что я не так много времени проводил с ним, как хотелось бы, но я всегда стремился стать ему личным примером, ориентиром. И совершенно точно я никогда не учил его тому, чтобы распространять агашу, врать и с пренебрежением относиться к последствиям своих поступков. Всё никак не могу понять, где же я просчитался…

Спина адмирала дрогнула, а я поняла, что он не хочет показывать всех тех чувств, которые его обуяли. Словно опомнившись, с кем говорит, Даррен до хруста сжал пальцы, присел на корточки и стал перекладывать сублимированный уголь из поленницы. Длинные красивые пальцы обхватывали специальное полено и клали его в ряд, затем вновь повторяли действие. Я стояла поодаль, не зная, куда деть руки и глаза. Почему-то всякий раз, находясь рядом с адмиралом, я чувствовала себя странно.

Так ощущает себя жалкий человек, который изо дня в день молится на статую бога, а эта статуя в один прекрасный день берёт и оживает.

Одно то, что легендарный адмирал Космического Флота доверил мне охрану единственного сына, а теперь, когда я фактически завалила задание, всё равно разговаривает со мной на равных, заставляло сердце биться чаще. Кто я, а кто он? Верно Элизабет отметила, что мир делится на сильных и слабых. Такие, как Даррен, относятся к сильнейшим мира сего, а я… самозванка, которая пытается затесаться в ряды вершителей.

Мне и так даровано слишком многое – наноботы, титановый скелет, вторая жизнь… И сейчас мужчина, чьей сигмой я являюсь, испытывает сильную душевную боль, а я совершенно ничего не могу с этим поделать.

Руки Даррена стали укладывать второй слой поленьев особой решётчатой схемой. Я никогда в жизни не разжигала камин или костёр, но догадалась, что он это делает специально, чтобы огонь имел доступ к кислороду. Хитро.

– Сэр… – начала и тут же поправилась, – Даррен. Вы не правы и правы одновременно.