Он продолжал ходить перед доской, почёсывая затылок. Уже прям не знает, как и выкрутиться!

Ведь на записях переговор всё есть. Раненные докажут, что были сбиты в районе, куда они отклонились по указанию Берёзкина. А если ещё раскрутят неоправданную потерю двух вертолётов и гибель борттехника Ми-24 над Махмудраки, то дело для полковника дрянь. Тут не орденом попахивает для Павла Валерьевича, а большими проблемами.

— В общем так, вы молчите в тряпочку. Я сам доложу в штаб, как всё было. Ни у кого проблем не будет.

Джекпот! Если бы он так не волновался, не вызывал бы нас. Заметает следы, пока парни лечатся. Интересно, а как на это отреагировал экипаж Ми-24.

— За это я вам устрою продвижение по службе и награды. Тебе Батыров поступление в академию. И не надо глазами хлопать, будто ты туда не хочешь, — сказал Берёзкин, подойдя к нам ближе.

Димон промолчал. Полковник чесал подбородок и смотрел на нас внимательно, присев на край стола.

— А как же сегодняшняя авария? — поинтересовался я.

— Это война, сынок. Тут и потери бывают. Вашим товарищам повезло. Плюс… я вовремя с ведомым вас прикрыли. Ну одну ракету духи пустить успели. Она и сбила вертолёт вашего Чкалова. Ничего в этом сверхъестественного нет.

Отвечал Берёзкин так, будто он про поломку сифона под раковиной рассказывает. Его циничная речь напрягала всё сильнее. В его взгляде читалось, что он рассматривает войну, как элемент воспитательной работы. Будто здесь не людей кромсают, а читают лекции на политзанятиях.

Я ждал, пока Димон что-то ответит этому человеку, но Батыров предпочёл молчать.

— Знал, что вы хорошие ребята, — ответил Берёзкин и подошёл к нам.

Он протянул руку Батырову. Небольшая пауза затягивалась, но Димон всё сомневался. Вот чего он медлит?! Сказал бы ему «до свидания, Павел Валерьевич!» и ушёл.

— Вот и славно, Дмитрий Сергеевич. Вы будете отличным слушателем в академии, — сказал Берёзкин, когда Димон пожал ему руку.

Батыров сделал то, что совсем не красит его. А ведь я его считал нормальным мужиком.

Не хватило ему душка, чтобы сказать что-то красноречивое.

— Александр, вы ведь тоже сознательный человек. Мы договорились? — подошёл ко мне полковник с протянутой рукой.

Я смотрел на него, а видел перед собой обожжённое лицо Чкалова. Кем я буду, если соглашусь на такое? Да, будут проблемы, не будет медалей и продвижения. Но разве стоят они офицерской чести?

— Да пошёл ты, товарищ полковник, — спокойно ответил я и пошёл к двери.

Обернулся и добавил.

— И вы тоже, товарищ старший лейтенант.

Вышел в коридор и громко хлопнул дверью. На улице, я глубоко вздохнул. Надо ж было так обмануться в своём командире звена.

Рядом с КДП остановился ГАЗ-66. На раскалённый бетон из его кабины спрыгнул Сопин и направился ко мне.