— Чего улыбаешься? Нам ещё до Чкаловской лететь, а потом через всю страну в Афган, — ворчал Лёха, сворачивая чехлы и убирая их в грузовую кабину.

— Да будет тебе! Афганистан — страна гор и песков. Нетронутая красота и духота. Романтика!

От этого слова меня слегка передёрнуло. Я посмотрел на Петра и подошёл к нему ближе, чтобы кое-что объяснить. Когда-то в другой жизни, и я считал войну романтикой и весёлым приключением.

— Поверь, как только ты увидишь стеклянный взгляд умирающего товарища, мнение изменишь. Война закончилась для нас, но не для духов и наших противников.

Будь внимательнее, хорошо? — предупредил я Петруху и он молча кивнул.

В это время к вертолётам подъехал микроавтобус РАФ с инженерами-испытателями и экипажем второго Ми-24. Улыбающийся Евич вылез из машины и сразу направился к нам.

— Доброе военно-воздушное! Готовы, товарищи лётчики-исследователи? — поздоровался он с нами.

— Готовы, Вячеславович. Каков у нас после Чкаловской план? Грузимся сразу? — уточнил я.

— Конечно. Вечером вылетаем в Тузель, а потом и в Кандагар. Документы уже готовы и будут нам и вам переданы на Чкаловской.

Что немного мне непонятно.

Зачем в Кандагар? Это не самое спокойное место было в Афганистане. Плюс до границы с Пакистаном близко.

— Мы будем с Кандагара работать? — спросил я.

Евич замотал головой.

— Нет. Пункт назначения — Лашкаргах.

Глава 27

Июнь, 1983 года. Аэродром Лашкаргах, Демократическая Республика Афганистан.

Вертолёт сильно качнуло в сторону. Очередной восходящий поток раскалённого воздуха не дал спокойно насладиться красотами золотистых песков Южного Афганистана. Словно ретивый конь, наш Ми-24ВП встрепенулся, начиная рыскать влево и вправо.

Стрелка на вариометре — указателе вертикальной скорости, пришла в движение.

Петруха быстро справился с «возмущением Ми-24» и продолжил держать курс на «Лашкарёвку». Следующий за нами экипаж Евича тоже боролся с восходящими потоками. В зеркале я видел, как и его вертолёт слегка «клевал» носом, но продолжал держать курс на конечный пункт маршрута.

— Интересное название у аэродрома, — заметил Пётр по внутренней связи.

— Каждый аэродром имеет какое-то неофициальное прозвище, — ответил я.

— Лашкаргах как-то не по-русски звучит. А вот «Лашкарёвка» — другое дело.

Сразу что-то с домом связано. На душе весело и тепло, — подключился к нашему разговору Алексей из грузовой кабины.

— Чересчур тепло, — ответил Петруха.

Осмотрев в очередной раз окрестности, я не нашёл особых примет родных просторов.

Вокруг песчаные гряды барханов, не превышающие и ста метров. Есть и подвижные, перетекающие с места на места, будто улитки. Можно заметить и котловины со своими солончаками. Но есть и места, где виды пустыни похожие на декорации постапокалиптических фильмов.