Гирей подняла голову и посмотрела Желтовскому прямо в лицо. Несколько секунд они, не отрываясь, изучали лица друг друга. Сергей лихорадочно цеплялся за каждую складочку, черточку, изгиб… Где ты, где ты, моя красавица? Неужели жизнь так жестоко искорежила тебя, отняла твою радость, красоту и свет твоего прекрасного ненаглядного лица? Нет, в этом исстрадавшемся, измученном существе он не признал свою возлюбленную. На лице женщины в эти мгновения не отразилось ничего. Она смотрела на незнакомого молодого мужчину так, словно видела его впервые.

Или она очень искусно притворялась, что все именно так.

– Та-ак, – протянул следователь и встал со стула. Скрипнуло все – старый стул, половица и суставы следователя. «Вот и лечись на курортах, только деньги и время даром потратил!» – Значит, вы незнакомы. Что ж, прекрасно, прекрасно!

Хотя ничего прекрасного тут нет. Дело не продвинулось ни на шаг. Сердюков надеялся, что эта встреча хоть что-нибудь да прояснит. Не может быть, чтобы и адвокат, и подозреваемая так владели собой, ничем не выдали своих чувств в момент взаимного узнавания. Впрочем, может, они и впрямь незнакомы? Что может связывать модного столичного адвоката с несчастной горбуньей?

Сергей покинул кабинет следователя и двинулся домой, точно пьяный, не чуя под собой ног, не замечая прохожих.

Его несколько раз толкнули. Кто-то обругал хорошо одетого, приличного господина, бредущего не разбирая дороги. Он не взял извозчика, Сергею хотелось пройтись, проветрить голову, горевшую, словно в болезненной горячке.

Как он мог быть таким ребячески-наивным и полагать, что произойдет чудо, и он вновь обретет ее! Нет, только в юности можно ожидать подобных чудес.

Их не бывает, а если они и случаются, то не с ним. Он – не избранник судьбы. И вот он убедился в этом окончательно. Сергей искривил губы в язвительной улыбке. Он верил, он и впрямь верил, что сегодня вновь обретет Розалию. Какую угодно – больную, нищую, безобразную… Он готов был ее принять. Но это – не она! Ничего – от прежней Розалии… И ведь даже если бы он не признал ее при нынешнем уродстве, так уж она бы узнала его! Но ничто, ничто не промелькнуло в ее взоре. Но, быть может, она все же узнала его, но не подала виду, побоялась, что это повлияет на вопрос установления ее виновности? Нет, она должна была дать ему понять, как-нибудь. Сиянием своих глаз! И тогда он бы свернул горы для нее! Но, нет, это не она, не она. Это уродливое замученное существо – не его гордая, прекрасная возлюбленная!

Терзаясь всеми этими сомнениями и горем, он оказался перед домом Матильды. Нет, не сегодня. Сегодня он не может никого ни видеть, ни слышать. Он должен, как и раньше, в одиночестве пережить свое разочарование и смятение.