– Молодой человек, поезд отправляется! – сердито возвестил кондуктор.

– Не покидай меня! – Сережа все еще цеплялся за край рукава Розалии.

По ее щекам катились крупные слезы, она не могла говорить и давилась рыданиями.

Третий звонок раздался, как трубный глас, и поезд тронулся. Кондуктор сердито захлопнул дверь вагона. Розалия отошла от двери и оказалась у окна. Сережа не мог поверить, что все это происходит наяву. Что поезд уже движется и уносит прочь его любовь, его мечту, его жизнь!

– Я приеду в Петербург, завтра же! Где тебя искать? – закричал он что есть мочи.

Она что-то ответила.

– Где?! – Сережа не замечал, что он бежит рядом с вагоном поезда, неумолимо набиравшего скорость."

"И вот уже промелькнула площадка последнего вагона, растаял паровозный дым, затих гудок. Перрон постепенно опустел. А Сережа все стоял и смотрел вдаль…

Почему он позволил ей войти в вагон?! Почему, пусть даже это получилось бы грубо, не вытащил ее оттуда за руку? Почему, почему он позволил ей уехать? Она решила, что сказанное ей Александрой Матвеевной – действительно правда? И освободила его от себя, от заботы о своей судьбе! Если все так и произошло, значит, он сам – слабая, жалкая, ничтожная личность, и еще – подлец, который в глубине души желал, чтобы она исчезла из его жизни.

Значит, он ничем не лучше презренного Анатоля! О, нет!

«Розалия! Нет, вернись! Я буду искать тебя! Я люблю тебя, верь мне, – я никогда тебя не предам!»

Глава 20

Матильда Карловна Бархатова с утра пребывала в меланхолии. Она долго нежилась в широкой постели, потом бродила по комнатам – как была, неубранная, в полупрозрачном пеньюаре и с распущенными волосами.

Но ей было некого стыдиться. Матильда уже несколько лет наслаждалась сладким и весьма удобным положением богатой вдовы. Как долго же задержался после свадьбы на грешной земле ей покойный супруг, банкир Бархатов! Она уж и не чаяла, что счастливый миг свободы когда-нибудь настанет для нее. Однако же старичок благополучно переселился в мир иной, оставив своей прекрасной молодой вдове весьма приличное состояние, на которое можно было спокойно жить, не утруждая себя скучными заботами о хлебе насущном. Нет, Матильде было совершенно не совестно желать скорой смерти своему супругу. Она полагала, что имела на это моральное право. Ведь в свое время ее, юную невинную девушку, папенька отдал Бархатову за долги, за толстую пачку векселей, и таким постыдным образом спас свое дело от разорения. Правда, внешне все выглядело очень пристойно. Старик посватался, они пышно повенчались. Только как же мерзко ей жилось, она ведь знала, что ее молодость и красоту просто купили у ее родного папаши!

Но теперь все позади. Она свободна и предоставлена самой себе.