Он попросил дворника, тот где-то раздобыл для него старый залежалый, прошлого урожая гранат, и теперь Сердюков аккуратно выколупывал из него зернышки и сосредоточенно считал их. Это занятие его успокаивало, что было весьма кстати. Ему только что удалось чуть ли не палкой прогнать прочь тетку Гирей, пришедшую навестить пленницу. Пожилая женщина снова принялась стенать и увещевать следователя, заливаясь слезами, умоляя его отпустить несчастную горбунью. Но Сердюков уже был не властен над ходом событий. Если утром он еще колебался, то теперь картина становилась иной.

После его разговора с Зинаидой Боровицкой следователя разыскал городовой, посланный местным полицейским начальством с просьбой – прибыть незамедлительно. В кабинете генерала Константин Митрофанович узнал, что из Петербурга пришло по телеграфу предписание начать тщательное расследование убийства зятя действительного статского советника Гнедина. Таисия телеграфировала родителям о своем несчастье, и ее отец тотчас же предпринял решительные действия. Поэтому теперь следствие приняло совершенно официальный характер, и, как ни крути, надо было везти несчастную подозреваемую в столицу для опознания. Вот что значит – высокое родство! Был бы покойный просто каким-то Боровицким, так и прикрыли бы дельце в два счета! А так – нет, пожалуйте самое тщательное расследование, да еще проводимое самым толковым полицейским, который, как нарочно, под рукой и оказался!

Посетив генерала и получив предписание из Петербурга, Сердюков снова встретился с доктором. Следователь был полицейским, то есть человеком, который может заставить себя делать всякие неприятные вещи, но тут надобно было решить один деликатный момент, а именно, освидетельствовать девицу Гирей на предмет подлинности ее горба.

Сердюков не представлял себе, как и подступиться к этой, с позволения сказать, процедуре. Поэтому он решил привлечь доктора.

Доктор без энтузиазма выслушал просьбу полицейского. Но отказаться не посмел. И вот теперь Сердюков сидел в ожидании результатов обследования.

Доктор вошел во флигель, отпер дверь, за которой томилась пленница. Полицейский остался на улице. Он чутко прислушивался к звукам, доносившимся из домика.

Он ждал возмущенных криков, плача, но не услышал ничего. Через некоторое время доктор окликнул следователя.

Константин Митрофанович оставил недосчитанные зернышки граната и вошел в комнату с тяжелым чувством. Полураздетая Лия стояла спиной к двери, обхватив руками грудь. Растрепанная коса спадала на одно оголенное плечо. Она сверкнула на Сердюкова ненавидящим взором. В ее глазах стояло отчаяние, и слезы унижения помимо воли катились по ее щекам. На душе у полицейского стало муторно.