Он пережил тот славный возраст, когда презерватив всегда лежал в портмоне. Теперь Георгий предпочитал секс в собственной постели.

Щеколда лязгнула отвратительно громко. Чуть-чуть отрезвляя. И презерватива нет. Так, может быть… Георгий обернулся, и все эти мысли разом вышибло у него из головы.

Пока она запирал дверь на крышу, Ира избавилась от платья.

Его фантазии о задранной выше талии юбки не суждено было сбыться — юбка в составе платья бесформенной кучкой валялась чуть в стороне. А Ира стояла без платья. Одетая только в кружевной комплект белья и чулки. Чулки! И лунный свет, который делала ее глаза серебряными.

Гоша забыл про все. Про отсутствие презервативов, про то, что они практически на улице. Он широко раскинула руки — и Ира влетела в его объятья. Под ее стремительными пальцами рубашка слетела плеч. И, может, даже улетела с крыши. Ему было плевать. Он наконец-то ее прижал к себе. И снова поцеловал.

***"

"Как он красив. Нет, не глазами, наощупь. Рельеф плеча, масса крохотных мышц, которые она ощущает все-все, когда он сжимает руки, прижимая ее к себе. Маленький твердый сосок мелькнул под ее пальцами, когда она ощупывала, как слепая, его грудь. Пусть слепая. Пусть глухая. Пусть, все пусть, только сегодня, но пусть. Пусть сегодня останутся только прикосновения. Самые разные. Нежные. Откровенные. Бесстыдные. И… и немножко слов.

— Иришка, — прошептал он, и Ира задрожала от этого слова. Как давно ее никто не называл так. Так — это мужским хриплым голосом. Как много за этим может быть боли. Но нет. Не сегодня, сегодня это все осталось там, внизу. А здесь, наверху — только уносящие ее еще выше касания мужских губ, прикосновения горячих мужских рук, жар твердого тела. И это все сегодня принадлежит ей.

— Ира… — прохрипел Георгий, когда ее пальцы, скользнув по колкой дорожке волос, нырнули под брючный ремень. — Иришка, ну не здесь же…

— Мне кажется, мы уже все обсудили про «здесь» и «не здесь», — она втянула в рот мочку мужского уха. Наверное, одно из немногих мягких и нежных мест на его теле. Так и хочется прикусить.

— Иринка, что ты творишь…

И творила, и вытворяла. Его реакция на ее прикосновения добавляла особой остроты удовольствию. Ему нравится. Ему нравится! Он так же, как и она, теряет голову от всего происходящего. Сходить с ума всегда лучше вдвоем, чтобы там не говорили герои мультиков.

А Ира уткнулась носом в изгиб его шеи. Ее пальцы так и замерли под его ремнем, и она замерла сама. Часто дышала его ароматом, наслаждалась легкой дрожью его тела, колкостью волос под пальцами у ремня. Сейчас она продышится — и пальцы двинутся дальше.

— Иринка… — в очередной раз беспомощно прошептал Георгий. Она в очередной раз втянула носом его дурманящий аромат.