В стойке хранились его диски, в шкафчиках пылилась купленная им посуда, в отдельном углу царил его безумно дорогой рояль, поднять который в квартиру было отдельным приключением: его же нельзя было привезти в разобранном виде и собрать на месте, как кровать из Икеи. В ванной стоял его набор японских шампуней, в гостиной валялись его блокноты, над кухонным островком висели купленные им бокалы десяти видов, а на холодильнике торчали сувенирные магнитики. Хоть что-то сюда привозили они оба.

Эван не сразу обосновался здесь. Сначала просто остановился, пока был в Нью-Йорке на гастролях.

Остановился раз, другой. Потом зачастил. А потом Майкл просто отдал ему дубликат ключа. Эван был в полном восторге, он-то сразу влюбился в эту холодную, мрачную строгость. Майкл не понимал, что тут любить, но ему было неважно. Любит — и ладно. Лишь бы продолжал возвращаться.

Смартфон на столе вздрогнул от входящего сообщения. Майкл отвлекся от бездумного созерцания мутного города, подернутого дождем, глянул в мессенджер.

«Сэр! С Бобби проблема. Я нашелся сейчас кровь у него на морде».

Майкл мгновенно забыл про еду. У него чуть вилка из рук не выпала.

Бобби, его обожаемая кудлатая лошадь, его радость, его друг, его память!.. Он всегда был здоровым псом, во многом благодаря тому, что Майкл относился к нему, как к хрустальному: в трудные времена мог сэкономить на себе, но никогда не экономил на Бобби. У Бобби теперь был личный ветеринар, личный тренер, личный диетолог, а когда Майкл был в отлучке, с ним сидел его личный компаньеро. У Бобби было все, о чем только можно было мечтать, но Бобби было уже одиннадцать лет, а крупные собаки долго не живут.

Майкл в панике отыскал на смартфоне Скайп.

Вызов приняли через пару секунд, на экране телефона возникло лицо, искаженное фронтальной камерой. Молодой пуэрто-риканец по имени Иберо трижды в день навещал Бобби: выгуливал, развлекал, нянчился с ним, как с капризным ребенком. С Бобби вообще нянчились все, начиная с Майкла, поэтому здоровенный косматый пес привык к тому, что ему все прощается, и вел себя, как примадонна с мелодраматическими припадками.

— Ты позвонил доктору Петерсон? — требовательно спросил Майкл. — Что у него с мордой? Он поранился? Его рвет кровью?.

. Покажи, что там!..

Иберо взволнованно поднял брови так высоко, что весь смуглый лоб у него сложился гармошкой.

— Сэр, я не знаюсь, он не дает смотреть, — заговорил он с густым мягким акцентом. — Он веселый, бегается. Но я же не врач. Я не скажу.

— Бегает? — переспросил Майкл, холодея. — Где бегает? Он убежал на улицу? Его кто-то сбил?

— Нет, он здесь в доме бегает, — сказал тот, разворачивась вокруг себя. — Бобби!.. А, уже во дворе возле бассейна, — уточнил он. — Я сейчас покажусь.