Его проповеди на родном языке всегда привлекали много народа: по словам одного из историков, он «обращался преимущественно к здравому, неиспорченному рассудку своих слушателей, поучал их, возбуждал в них новые думы; он взывал к чистому, неоскверненному сердцу чешского народа и своими наставлениями побуждал его к добрым делам». Всю свою душу вкладывал Я. Гус в проповеди и все, что понимал и чувствовал сам, старался передать народу. И как слушали его чехи! Другой священник и говорил как будто красноречивее, но ни один не мог вложить в свои слова столько сердца и души, как Я.

 Гус. Он старался растолковать простому народу, как надо понимать Священное Писание: что любить Бога — это исполнять Его волю, а воля Бога состоит в том, чтобы люди любили друг друга и были братьями… Богу угодны добрые дела, поэтому нужно отбросить вражду и злобу и жить по правде, не прельщаясь богатствами и почестями…"

"Но вскоре Я. Гус начал обличать и духовенство. Он говорил, что великий грех — обижать слабых и беззащитных; но еще больший грех — когда это делают священники, которые должны своей жизнью подавать пример, а между тем среди них есть «величайшие враги слова Божьего».

И, конечно, такими проповедями Я. Гус нажил себе много врагов. Однажды он заметил, что архиепископ Праги сам неправильно высказывается о вопросах веры, и не побоялся указать ему на ошибку. Это очень рассердило архиепископа, что сразу же заметили недруги Я. Гуса. Они стали подавать на него жалобы, например, что он старается настроить народ против священников и т. д. Никакой вины по этим наветам за Я. Гусом не нашлось, и архиепископ оправдал его, но все же лишил должности синодального проповедника.

Я. Гус, пользуясь поддержкой верховной власти, продолжал свои обличительные проповеди. Особенно горячо выступал он против индульгенций, которые продавались в Праге по случаю объявления папой крестового похода против неаполитанского короля, стремившегося к политическому объединению Италии. На публичном диспуте в Пражском университете индульгенции были осуждены, папские буллы объявлены не имеющими силы, как противные Священному Писанию, а сам папа провозглашался антихристом.

На диспуте присутствовало много ученых профессоров, докторов богословия, магистров и студентов; последние, увлеченные горячими речами, с толпой горожан направились на площадь перед Королевским дворцом, где сожгли привезенные папским легатом две буллы.

Эти события еще больше обострились национальной враждой, издавна существовавшей между чехами и немцами. А раздражение немецкого духовенства в то время достигло такой силы, что оно пыталось до основания разрушить Вифлеемскую часовню как «еретическое гнездо».