Эта троица напомнила Страйку родителей, уводящих захворавшего сына с праздника. От Страйка не укрылось, что Даффилд, изображавший растерянность и скорбь, не забыл аккуратно подвести глаза.

— Цветов-то!

Даффилд поплыл вверх и исчез с экрана: Робин остановила просмотр на фотографии огромного венка, похожего на сердце; приглядевшись, Страйк понял, что это составленные из белых роз крылья ангела. На врезке было крупное изображение приложенной карточки.

— «Покойся с миром, ангел Лула. Диби Макк», — прочла Робин вслух.

— Диби Макк? Рэпер? Выходит, они были знакомы?

— Совсем не обязательно; просто он снимал квартиру в том же доме. По-моему, Лэндри упоминается в паре его песен. Газеты раздули целую историю, когда он собрался…

— А вы неплохо осведомлены.

— Ну, журналы, одно, другое, — неопределенно сказала Робин, возвращая назад фоторепортаж с похорон.

— Что за имя Диби? — вслух удивился Страйк.

— На самом деле оно образовано от его инициалов Д. Б., — уверенно объяснила Робин. — Его настоящее имя — Дэрил Брендон Макдональд.

— Вы, как я посмотрю, фанатка рэпа?

— Нет, — ответила Робин, не отрываясь от экрана. — Такие вещи сами собой запоминаются.

Закрыв вкладку, она вновь застучала по клавишам. Страйк вернулся к своей папке. Следующий снимок изображал Джеффри Хука, целующего рыжеволосую подружку возле станции метро «Илинг-Бродуэй»; рука тискала круглую, обтянутую джинсами ягодицу.

— Взгляните, на «Ютьюбе» есть короткое видео, — сказала Робин. — Диби Макк говорит о Луле после ее смерти.

— Ну-ка, ну-ка… — Страйк на метр придвинулся к ней вместе со стулом, но, спохватившись, отъехал на полметра назад.

Зернистое изображение три на четыре дюйма дрогнуло и ожило. В черном кожаном кресле, лицом к невидимому интервьюеру, сидел рослый темнокожий парень в толстовке с изображением кулака, образованного заклепками. Голова обрита наголо, на носу темные очки.

— …о самоубийстве Лулы Лэндри? — спрашивал интервьюер, явно англичанин.

— Это капец, ман, полный капец, — ответил Диби, едва заметно шепелявя, и провел рукой по бритому черепу. Голос у него был мягкий, глубокий, с хрипотцой. — Кто поднялся, того беспременно вальнут. А все зависть, брачо. Журналюги, мазафакеры, ее и столкнули. Пусть покоится с миром, я так скажу. Теперь у нее все ровно.

— По прибытии в Лондон вы, наверное, испытали настоящий шок, — сказал интервьюер, — когда… ну, вы понимаете… когда она пролетела мимо ваших окон.

Диби Макк ответил не сразу. Он замер, уставившись на собеседника сквозь темные линзы. А потом сказал:

— Меня там не было.