Он подошел и потрогал Надин нос.

– Замерзла? Печка уже выстудилась.

Вылезать из-под одеяла и вправду не хотелось. Но она, конечно, встала, оделась и побежала во двор. В помятом жестяном умывальнике оказалась свежая и холодная вода. Надя вернулась в избу и принялась готовить завтрак – ой, как пригодились Нюрины яйца! Со сковородки они ели яичницу с яркими, почти оранжевыми, желтками и пили крепкий чай. В сарае Аркадий нашел две корзины под грибы, одну, совсем большую, глубокую, – для себя, другую, маленькую, – для Нади."

"В лесу было зябко, но солнце уже начинало сильно припекать – день обещал быть теплым.

Пахло хвоей и прелой листвой. Пошли по кромке, боясь углубляться. Но и на краю леса, на пнях и поваленных деревьях, было полно опят. Большие, переросшие, с бледно-коричневыми шляпками с желтым кружком посередине, и совсем маленькие, молодые и свежие, они грудились, как всегда, семействами. Аркадий срезал их ножом, осторожно и бережно. Корзины набрали быстро, за час. Потом прошли немного, и Надя увидела калину, усыпанную яркими, почти прозрачными ягодами. Срезали несколько крупных и тяжелых гроздей. Сели на поваленное дерево отдохнуть.

Солнце сильно припекало, и стало почти жарко. Надя сняла с головы платок. Аркадий вдохнул, закурил и сказал:

– Уезжать совсем не хочется! Правда? А может, действительно не будем продавать, а, Надюх?

От «Надюх» у нее перехватило дыхание. Господи! Сколько лет она не слышала этого от него!

– Правда здорово. И воздух такой! И лес! – согласилась она.

Аркадий кивнул:

– Крышу поправим, двери там, рамы. Делов-то!

Надя подхватила:

– Да-да, посуду новую купим, белье, занавески.

Обживемся!

– Это ты умеешь, – улыбнулся он.

Они пошли к дому, и Аркадий вполголоса мурлыкал какую-то мелодию. Потом поехали в поселок и накупили Нюре всего – и колбасы, и сосисок, и печенья, и вафель, и конфет. Нюра подаркам обрадовалась и сильно смутилась. Помогала Наде с грибами – чистить, мыть, варить. К обеду была готова огромная чугунная сковорода, полная жаренных с картошкой и луком грибов.

После обеда пошли на кладбище, к Паше, Нюра срезала в саду последние астры. На погосте стояла звенящая тишина, лишь изредка тревожно вскрикивала в кустах какая-то птица.

На могиле у Паши стоял простой деревянный крест и маленькая скамеечка. Ограды не было, какая ограда на деревенском кладбище? Нюра что-то зашептала подруге, наклоняясь к кресту. Надя положила цветы на уже оплывший холмик. В деревню возвращались молча, только Нюра тихо всхлипывала, утирая глаза краем косынки.

– Ну что, будем собираться? – спросила мужа Надя.

– А может, завтра, а, Надь? – ответил он. – Выспимся, отдохнем. Жалко уезжать!

Надя с радостью кивнула.