Так и хочется заорать на эту стерву: «За что?! За что вы так поступили с невинным беззащитным ребенком? Как вы могли? Вы же мать, у вас есть свой ребенок.»

Но затем резко вспоминается, что мать из Ангелины никакая. А привязанность к сыну — нулевая… если совсем не минусовая.

Да уж, не женщина, а инопланетянка какая-то яйцекладущая. Вроде марсианской кукушки. Снесла яйцо и кому-нибудь подбросила… А может, она просто социопатка?

— Мне вас не понять, — сухо констатирую я в конце концов после затянувшегося молчания.

Ангелина крепко сжимает ярко накрашенный изящный рот. Глаза ее так и шарят по моему лицу в поисках хоть какого-то слабого места и шанса на отмазку, но я стою с хмуро-каменным видом и отстраненно прикидываю, что мне делать с этой бессердечной «инопланетянкой».

Тогда она заискивающе косится на Царевичева.

— Артём, ты же понимаешь, если я сяду в тюрьму, то это может испортить жизнь Костику… нашему сыну! За его спиной друзья будут болтать, что его мать уголовница.

— Будет тяжеловато… но Костя это переживет — холодно отвечает он. — А вот если бы ваши с Филиным планы осуществились, то я бы обеспечил тебе не просто срок в тюрьме, но и самое неприятное там место пребывания.

Можешь на меня не смотреть, Ангелина, я уже сказал — всё зависит от Кати.

Смотрю на замкнутое лицо Царевичева и каким-то внутренним чутьем улавливаю, как неприятна ему сейчас официальная супруга. Быть связанным с женщиной, которую пришлось подкупить только ради того, чтобы она не избавилась от сына до рождения… это тяжкая ноша. Угнетающая и сковывающая, словно кандалы. Только теперь эту ношу мы с ним делим на двоих.

Что ж… пожалуй, в моих силах скинуть ее с наших плеч побыстрее и вдохнуть жизнь полной грудью.

— У меня тоже есть к тебе один вопрос, Лина… — вдруг добавляет Царевичев. — Мы нашли Морозова на заброшенной лесной дороге возле «Горной сказки» без сознания. Это вы с Филиным постарались? Отвечай.

— Я не… — вскидывается Ангелина, но он предостерегает:

— Без вранья. И в глаза мне смотри.

Она несколько секунд бегает взглядом по его холодному лицу, потом, видимо, приходит к выводу, что игра не стоит свеч. И с крайней неохотой цедит:

— Да! Я встретила Матвея на главной дороге, кода вывозила Сержа из вашей западни.

Но он сам виноват! Зачем-то остановил меня и начал расспрашивать, давно ли я видела Филина.

Повисает пауза. Блондинка шевелит губами, явно стараясь подобрать обтекаемые формулировки для своей подлости, но Царевичев не даёт ей возможности вывернуться:

— Дальше!

— Я не могла пустить его в свою машину, чтобы поговорить, иначе он бы увидел на заднем сиденье Сержа. Поэтому сказала, что у меня неисправен прикуриватель и попросилась в его фольц… — она снова умолкает и кусает губы, смазывая помаду.

— Продолжай.