– Расскажите, каким образом к вам попало вещественное доказательство, изъятое в установленном порядке при расследовании преступления и переданное в Гохран.

– Мы с вами умные люди, не стоит сотрясать воздух, для записи сообщая общеизвестные вещи.

– То есть вы признаете, что присвоили похищенную ценность.

– Это не похищенная вещь, а моя.

– Поясните ваше утверждение."

"– Эта фамильная ценность, которую мой предок получил от светлейшей императрицы Марии Федоровны в знак благодарности и признания его несомненного драматического таланта.

– Возможно, но нет никаких документальных тому подтверждений…

– Остановитесь. Теперь я буду говорить. Да, я устроил ограбление Каяшевой. Да, я жулик, наводчик, обманщик. Я сошелся с этой откормленной, сытой, гладкой барыней только ради того, чтобы ограбить. Нет, не ограбить. Вернуть. Восстановить статус-кво.

Некоторое время слышался лишь треск пленки.

– Мой отец, Волков Павел Тойвович, служил в Мариинке, моя мать – воспитатель в садике. А задайте мне вопрос: кем был Каяшев?

– Вы имеете в виду отца потерпевшей.

– Кто тут потерпевший?

Несуразно резко прозвучал этот вопрос, и Волков своим тонким актерским чутьем уловил фальшь, потому тотчас смягчил риторику.

– Мама с ребятами уехала в эвакуацию – мы лишь радовались за нее, не зная, что их состав попал под бомбежку. Станция Лычково, слыхали?

– Конечно.

– Мы остались одни. Папа брал меня с собой, боялся оставить одного. Я был круглый, как хомяк. У нас были кое-какие ценные вещи, папа их постепенно выменивал – на стакан крупы, на пузырек рыбьего жира. Однако этот перстень всегда был у него – сначала на пальце, потом, когда палец стал тоньше карандаша, он его повесил на шнурке на шею, рядом с крестом…

…Как-то отец не пришел домой с репетиции, и я пошел через весь город в театр. Знаете ли вы, как это было – одному ребенку дойти… Я был укутан, как копешка, казался пухленьким. Знаете ли вы, дорогой мой, как это: идешь к папе, у фонарей – замерзшие трупы, ногами к дороге, на погребение. А из подворотни вываливается белое пугало, в руках топор и говорит: подойди, деточка, не бойся… и даже пар у него изо рта не шел.

…Я успел: папа был еще жив. Он потянулся к шее – и тут, верите ли, глаза у него провалились, рот впал – череп смотрел на меня, мертвый человек. И чуть не заплакал: «Пашенька, где же перстень? Где же он, Пашенька…» Только и осталось от него, что вот этот крест. А перстень пропал. Так знаете ли вы, кем был этот честный Каяшев? Заведующим базой райпищеторга. Он как гиена шатался по умирающему городу и воровал, выменивал за крошки, вырывал изо рта, дразня куском хлеба. Сволочь. Стервятник. Когда весь народ землю жрал, он закрома набивал.