– Да нет, актер, – усмехнулся Гоманов.

…Костер раздули; как по волшебству, материализовалась из Генкиного рюкзака еще одна бутыль. Чередников, растеряв весь сон, слушал.

– Отправлялись на гастроли в Париж, потом предполагалась поездка на какой-то там театральный фестиваль в Лондон, что ли… А тут в Шереметьево таможенник, видишь ли, попался новый, необкатанный и выросший на совершенно неправильных фильмах. Почему-то зацепился: что это у вас, товарищ, за колечко на пальце?

– Шутишь?

– Ни вот столько, – Генка показал самую малость своими длиннющими шулерскими пальцами. – Перстенек тот самый, что я тогда у Солиста выбанковал. Серебро, изумруд, старая работа и все такое. Маэстро Волков пошел было ва-банк, но, видишь ли, министр-то уже другой, не прокатило. А тут вдруг заодно всплыло, что в прошлые визиты за кордон товарищ Волков начудил и попал на карандаш органам.

– Что именно натворил?

– Что-что, ясно должно быть: нарушал правила поведения советских граждан за границей, нахально уходил один из гостиницы, возвращался ночью. На профилактические разговоры не реагировал, видели его в ресторане в компании с американской журналисткой. Какой скандал был, что ты! Только представь: не кто-то за кордон сваливает, а заслуженный артист, всесоюзный телеследователь! В общем, подцепили его на перстне, ну а потом…

– Гена, я что-то не понял, – прервал Чередников, – растолкуй, как вещественное доказательство, сданное в Гохран, попало к Волкову?

– И снова тундра, – беззлобно сказал Гоманов. – Как-как. Что ты, маленький, такие вопросы задавать? Перстенек этот подарен от министерства секретарю коммунистической партии Монголии.

– Монголии, значит.

– Согласно документам за подписью бывшего министра. Ну а что? Кто поскачет в Улан-Батор разбираться, правда ли или ложь? Батька-то наш предыдущий тот еще ловкач был. Сам знаешь.

– Не знаю ничего, – открестился Шурик.

– И то верно, молодец, – одобрил Генка. И замолчал.

Молчал и Чередников, но по понятным причинам куча вопросов, которая всколыхнула его вполне успокоившиеся, кое-где заплывшие жиром мозги, полезла наружу, как пенка на убегающем молоке.

– Но мотив, Гена?! Зачем?

Гоманов поворошил в костре палкой, снова разулыбался.

– Давай магнитофон, бирюк морозковский, – и потащил из рюкзака коробочку, в которой оказалась обычная катушка с лентой.

Разобравшись с настройками, дорожками и прочей нечистью, пленку наконец запустили.

– Не так громко, – почему-то попросил Генка, – от воды фонит так, что и в Москве слышно.

* * *– Назовите ваше подлинное имя.

Звучал выразительный, глуховатый голос:

– Мое подлинное имя совпадает с тем, что указано в моем паспорте гражданина Советского Союза.