Все-таки сезон, и химикатов всегда надо иметь намного больше, чем есть в настоящий момент. Вывесив на дверь табличку «Учет», он отправился в закрома. К этой сокровищнице он никого не подпускал (тунеядцев-дармоедов приемщиков разогнал давным-давно) и все предпочитал пересчитывать сам, поэтому, увлекшись процессом, не сразу услышал, что в фотоателье кто-то нахально проник.

– Что за люди, – фотограф, подбирая более-менее пристойные эквиваленты матерной ругани, вернулся в зал.

Там толкался, с интересом рассматривая вывешенные художественные портреты, один из московских милиционеров, славный, носатый, глазастый и белобрысый, в смешных кудряшках и со знакомой физиономией.

Память на лица у Александра Осиповича, как правильно отметил капитан Ругайн, была безупречной, разве что с именами по множеству прожитых лет намечались пробелы. В любом случае раз лейтенантик пришел во внеурочное время, то, надо полагать, дело срочное.

– Слушаю вас, простите, не знаю вашей фамилии.

Тот спохватился, оторвался от созерцания фотографий.

– Простите, засмотрелся. Александр, можно звать просто Сашей, – запросто отрекомендовался тот.

Хороший мальчишка, не гонористый, не то что тот чернявый, который мастерски передергивал и ободрал Мишу-Солиста. У того по физиономии видно – воображала и выпендрежник."

"– Я, Александр Осипович, к вам, – объяснил он, явно собираясь с мыслями. Глаза у него снова куда-то в сторону поползли, Майер проследил за его взглядом.

На фотопортрете была изображена молодая пара – красивая женщина с высокой прической, украшенной белым цветком. Чуть опустив высокомерно веки, она лукаво-благосклонно взирала на красивого же мужчину с гитарой, стоявшего перед ней на одном колене.

– Это Каяшева, – машинально произнес он.

– Верно, – подтвердил фотограф.

– И Шаркози?

– И он, верно.

– Вы знали их?

– Было дело, – подтвердил старик. – Им всем оно уже без надобности, и очень скоро про них и думать забудут, останется лишь это красивое фото. Постареет, потрескается, пожелтеет… но оно-то вечное: меня уже не будет, а кто-то увидит – и залюбуется… Так зачем вы ко мне, Александр?

– Ах, да, я…

Видя, что глаза у него, как у рака на веревочках, так и вытягивались – заглянуть в мастерскую, – фотограф пригласил:

– Пойдемте, прошу вас. Разбираетесь?

– Да я, знаете ли… – засмущался лейтенант, но тотчас нырнул в темную прохладу лаборатории, как Ихтиандр в вожделенную воду. От интереса и удовольствия у него глаза горели, как фары.

О, тут было на что посмотреть даже товарищу из столицы.