Рота делилась на четыре плутонга. Обычно плутонгом командовал капрал, а ротой – капитан.

– Про это пока молчи, это в Европах возможно! У нас же попробуй поставить толкового капрала из бывших холопов выше подпоручика из боярского рода – обида будет! Сам думаю перестроить армию. Не происхождение благородное должно первенствовать, а знания и разумения.

– Здравая мысль! А ещё – судовые командиры не обучены, суда наспех построены, из сырого дерева. Сгниют они скоро, и не будет у тебя флота, государь.

Пётр скрипнул зубами:

– Другому бы не спустил таких слов, да ты наверняка иноземные суда видел и знаешь, как оно должно быть.

И про дерево сырое знаю, мастера-корабелы мне уже сказывали. Только дай время, из сухого дерева суда построим, на голландский манер. И людишек обучим. Будет в России флот могучий, ещё англичане завидовать будут. И флаг российский над всеми морями реять будет. Верю в сие!

– Ты государь, под тобой вся Русь, и тебе решать, куда её повернуть. А я человек маленький, на ошибки указать могу, только и всего.

– Не прибедняйся. Ты вчера на пиру то сказал, что генералы не поняли. А если и поняли, сказать убоялись, думали – в опалу попадут за слова прямые.

Тут ведь дело такое, без ошибок не бывает. Но из каждой незадачи выводы делать надо, пользу извлекать, дабы ошибок впредь не допускать.

Андрей стоял молча. Похоже, сейчас Пётр не с ним говорил, а сам с собой, свои мысли вслух озвучивал. Рассуждая, ходил по шатру, иногда взмахивал руками – он явно что-то обдумывал.

– Ты ещё здесь?

– Позволения уйти не было.

Пётр уселся за стол, обмакнул перо в чернильницу, размашисто подписал бумагу, присыпал влажные чернила песком и смахнул его.

– Иной раз сказать что-то смелости надо иметь больше, чем в бою. Жалую тебя капитаном, француз, ротой будешь командовать. Полагаю, я ещё не раз о тебе услышу.

– В каком полку?"

"Пётр понял подоплёку вопроса:

– Ну ты нахал! Я сам в Преображенском бомбардиром числюсь. Пока в простом службу нести будешь.

– Благодарю, государь!

Обычные пехотные полки имели по два батальона в своём составе, Семёновский, Ингерманландский и Киевский – по три, а Преображенский, самый любимый царём, выпестованный им, – четыре батальона. Да и снабжался он лучше.

Сукно на униформу качественнее закупали, порох для фузей и пушек отменным был. В дальнейшем полк стал лейб-гвардии Преображенским, то есть царской гвардией, избранным. И не потому, что служили в нём офицерами дворяне, а за заслуги, за верность престолу, за храбрость, в боях явленную.

Андрей вышел из шатра и в трёх шагах от него столкнулся с Лефортом.

Франц оглядел Андрея пристально:

– Думаешь, Бога за бороду ухватил? Ну-ну!

И прошёл мимо. Вот блин! Похоже, в лице Лефорта Андрей приобрёл влиятельного врага.