* * *Столько нового происходило вокруг нее, что Наиля просто не могла прийти в себя. Ей хотелось то глупо смеяться, то прижаться к Сахе и плакать от радости. Но ведь нельзя, да? Гости кругом, этикет.

Вот этот самый этикет доставлял ей массу неприятностей.

И прежде всего — туфли на двенадцати сантиметровой шпильке. Пыточное приспособление. Стоять не них было невозможно, ходить еще хуже. Она все время опасалась поскользнуться гладком на мраморном полу или наступить на длинный подол юбки и грохнуться. Первые два часа Наиля еще терпела, но теперь стала уставать.

Саха как увидел, что она страдальчески хмурится, тут же занервничал:

— Что с тобой, Вишенка?

Ей было ужасно стыдно признаваться, но он не отстал. Пришлось признаться:

— Туфли жмут…

— И ты молчала? Сейчас сменим все!

Обернулся к Далгету:

— Брат, прикрой, мы ненадолго.

И тут же, она и ахнуть не успела, утянул ее из зала. Да не той дорогой, которой они входили, а незаметно открыл в стене проход и затащил ее туда."

"Они сразу оказались в коридоре старой части дворца. А там все иное! Древняя кладка, пропитанная какой-то особой магией, синий мозаичный пол. Ремонт не коснулся этой части дворца, поэтому тут все было в первозданном виде. И в первый момент они потерялись. Словно двое в другом мире.

Где нет времени и пространства.

И снова это чувство, как будто должно что-то свершиться…

Она не заметила, как оказалась в воздухе. Саха уже трансформировался, подхватил ее на руки.

— Еле дождался, — прошептал ей в губы.

Остановился, оглядываясь назад, а потом с сожалением качнул головой:

— Жаль, что у нас всего полчаса.

Сказал, а у нее волна сладких иголочек прокатилась по коже. Но ведь нельзя? У них же свадьба, полон дом гостей, и нужно вернуться вовремя. Хотела сказать, только она открыла рот, как он прижал пальцы к ее губам, и быстро скользнул куда-то.

Дорогу она не запомнила, и как оказались в спальне, тоже, потому что он целовал ее. Слышала только, как захлопнулась за ними дверь. А потом уже остался только жар, только его гладкая золотистая кожа под ее ладонями. Она сама не заметила, как оказалась полностью раздетой и сидящей на нем. Прямо у двери. Они так и не добрались до кровати, потому что не было сил терпеть.

Потом он гладил ладонями ее лицо и спину, шептал в губы:

— Моя ИматАани, моя Вишенка, любимая, ведьмочка.

Штормом все это пронеслось над головой. У нее и сейчас волны страсти все еще пробегали по коже. А на полу вместе пыточными туфлями белой лужей растеклось ее свадебное платье.

Уткнулась лицом в его плечо и хихикнула:

— Ну все, платье безнадежно помялось. Как я теперь в нем выйду?

Саха оглянулся, запустил руку в растрепанную копну светлых волос и почесал затылок.