Здесь нужно было тебя оградить от опрометчивых поступков. И я написал то, что действительно думал. Мне правда жаль, что мои проблемы коснулись тебя. И я бы хотел тебя уберечь от всего того, что случилось после. И если бы ты не пришла тогда ко мне, мне не пришлось бы врать тебе.

— Ты нормальный вообще, Молотов?! — прошипела я, крепко удерживая собаку на руках и всматриваясь в серьезное и суровое лицо мужчины. — Ты пытаешься извиниться и тут же упрекаешь меня в том, что я пришла к тебе? Убирайся!

— Черт! — выругался Молотов, на миг запрокинув голову и прикрыв глаза.

 — Так, давай еще разок. Ладно?

Молотов вдруг развернулся, распахнул дверь и вышел из квартиры.

И вновь звонок в дверь. Но я, конечно же, не успела ее распахнуть. Дверь открылась сама и сквозь образовавшийся проем появилась голова Молотова.

— Собаку забыл, — совершенно серьезно проговорил Самуил.

Я не успела возразить, как мужчина уже отобрал пса из моих рук и вышел за порог.

Вновь звонок. Теперь уже пришлось мне самой открывать двери.

Театр абсурда, не иначе! И я поняла, что вот-вот с моих губ сорвется истеричный смешок.

— Здравствуй, Тиша, я скучал, — глухо произнес Молотов, глядя на меня без намека на улыбку.

Смотрел напряженно, будто боялся, что я выгоню его из квартиры.

— Выходит, трахаюсь я не так уж и плохо, раз уж ты меня нашел? — усмехнулась я ехидно.

— Трахаешься ты, Тиша, исключительно прекрасно. Секс с тобой был самым лучшим за все мои тридцать три года. Но я все же предпочел называть это занятиями любовью, — глухо продолжил Молотов. — Держи, это тебе. Цветы в машине.

— Очень романтично, Самуил Георгиевич! — с сарказмом в голосе произнесла я, но пса взяла.

Не мучить ведь животное и дальше, перетягивая его с рук на руки. — А где же колье? Брюлики? Изумруды где?

— На этот раз у меня только вот, — усмехнулся Молотов, вынул из кармана брюк какой-то предмет и, не разжимая кулака, протянул мне.

Предмет был небольшим, по крайней мере, помещался в мужской руке. И конечно же мне стало любопытно. Ведь до сих пор все подарки Молотова были шикарными и дорогими, разве что те тапочки с заячьими ушами стоили весьма демократично.

— Я не продаюсь, Молотов! — фыркнула я.

— Знаю, — напряженно кивнул Сэм, но руку не убрал, так и продолжал протягивать сжатую в кулак ладонь, без слов настаивая на том, чтобы я приняла его подарок.

 — Не возьмешь, выброшу.

— Послушай, Молотов, ты самый упрямый человек, которого я знаю! — резко начала я, но не собиралась ничего брать из рук Сэма. А вот любопытство мучало.

— Таким уж уродился, — мотнул головой Самуил и поторопил: — В последний раз предлагаю. Выброшу ведь.

И что-то в голосе Молотова было такое, отчего я поняла: именно этот предмет — самое дорогое, что было у Самуила.