А я даже дышать боялась. Потому что утонула в том тепле, что видела во взоре Сэма.

Я не очень запомнила, как оказалась в постели. Но помнила свое пробуждение. Очень четко и остро. Словно ушат ледяной воды кто-то вылил на меня.

— Тина Никоновна! — шепотом позвала Верочка.

Я встрепенулась, перевела взгляд на часы. Четыре утра. А Сэма рядом не оказалось.

— Я ваши вещи упаковала. Нам пора, — настойчиво проговорила Вера.

А ведь еще вчера мы были закадычными подругами, хохотали, веселились, общались на ""ты"". А сейчас вновь вернулся официальный тон. Выходит, отпуск подошел к концу?

— Где Сэм? — пробормотала я, уже страшась услышать тот ответ, который мне не понравится.

— Самуил Георгиевич уже улетел. С Всеволодом. Теперь Никита будет присматривать за вами, — отчиталась Вера."

"Такая перестановка охраны меня немного смутила. Но я решила, что нужно позвонить Сэму, и пусть он мне сам все объяснит. Вера, конечно, отличный собеседник, но в качестве передатчика информации между Молотовым и мной меня не устраивала.

По пути в ванную комнату я набрала номер абонента. Но в ответ расслышала только голосовую почту. А потом и вовсе оборвалась связь.

Сразу шел сброс, будто абонент поместил мой номер в ""черный список"".

— Вера! Молотов ничего мне не оставил? — осторожно спросила я.

— Да, вот, на столе, — тихонько ответила Верочка, когда уже собралась покинуть номер.

Я перевела взгляд на небольшой столик в гостиной. Не сразу решилась приблизиться к нему. И не расслышала тихий щелчок закрывшейся двери.

Я осталась одна.

Почему-то мне было страшно открывать небольшой кейс. А еще страшнее — читать записку, оставленную поверх серебристого металла.

Но я ведь не трусиха!

На листке бумаги размашистым крупным почерком было написано всего несколько фраз.

Они не сразу дошли до моего сознания. Я читала и не понимала их смысла. А потом, когда поняла, мне стало невероятно больно. Был бы Молотов рядом, я бы заставила его сожрать этот клочок бумаги, или занялась бы с ним бурным сексом прямо здесь, на неудобном диване.

Или отвесила бы ему пощечину.

Или….

Но Сэма здесь не было. А были сухие, горькие, обидные слова.

Нет, я не стану плакать из-за того, что один заносчивый засранец решил, будто может разбить мне сердце!

Не дождется он от меня слез!

И стоя под прохладной водой в душевой кабинке, я сотни раз прокручивала в голове все события последней недели.

И вчерашнее возвращение в отель после прогулок и ужина.

Выходит, Молотов уже тогда знал, что этот секс окажется прощальным!

— Ненавижу! — прошептала я, до боли закрывая глаза. Запрокинула голову так, чтобы потоки воды хлестали в лицо.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Я повторяла это слово сотню тысяч раз, когда выходила из номера отеля. Еще сотню по пути в аэропорт.