А вот когда Сэм наглел и проделывал этот номер в каком-нибудь бутике, где я сосредоточенно тратила свои честно выигранные деньги, разумеется, я злилась. А Сэм посмеивался.

Вот и сейчас Молотов злорадно усмехался, тесня меня в сторону спальни. А потом плюнул и прижал к себе прямо здесь, в просторной гостиной. Рывком сдернул с меня юбку, заставив тонкую ткань треснуть по швам, и отшвырнул ненужную вещицу в сторону.

К тому моменту я и сама распалилась настолько, что руки подрагивали от нетерпения, а сердце грохотало, как сумасшедшее. И вот уже я сама запустила пальцы под тонкую рубашку свободного покроя.

А потом и избавила Молотова от светлых брюк в тон.

Брюки улетели в неизвестном направлении, мой Сэм распаляя меня жадными поцелуями и настойчивыми ласками, утянул нас на совершенно неудобный для двоих диван. Пришлось нам рухнут прямо на пол. А уже там — окончательно потерять рассудок.

Вспышки связных мыслей все же возникали в моей голове. Я настойчиво требовала у Молотова презерватив. Но мужчина лишь рычал, не собираясь и на миг прерывать наших занятий.

— Я здоров! — рявкнул Молотов в мои припухшие от настойчивых и откровенных поцелуев губы.

— Я тоже, — выдохнула я и громко застонала, запрокинув голову.

Самуил действительно уже не мог сдерживаться и рывком погрузился в мое тело. А я приветствовала это вторжение. Отвечала не менее жадными поцелуями и касаниями.

— Я постараюсь выйти, — пообещал Самуил. А я так и не поняла, что именно он мне обещает.

Было так хорошо в его жадных и надежных руках, так спокойно, и вместе с тем жарко, что никакие мысли не задержались в моем потерянном для всего человечества мозге.

— Ух, черт, малыш, — пробормотал Самуил, неистово вбиваясь в мое тело и дурея от моей ответной реакции, — Ты такая….

Такая…

И с громким стоном, похожим на рычание, Молотов перевернул меня на спину и продолжил уводить меня в мир, полный наслаждения и запаха моего мужчины.

На этот раз наша близость была иной. Жадной. Неистовой. Бурной. Откровенной.

Словно Сэм отчаянно цеплялся за меня и никому не собирался отдавать.

Вероятно, всему виной стало то, что между нами не было защитного куска латекса. И все ощущалось острее и ближе.

Или нет, все дело было в нас самих.

В откровенном взгляде моего мужчины.

В его нежных прикосновениях. В его эмоциях, написанных в глубине глаз. В его глухом ""Моя!"", произнесенном в моменты чистейшего экстаза.

Я не знала ответа. Но именно эта наша близость запомнилась мне остро и в мелочах. Тогда я не понимала и не знала, что именно она станет последней. В тот миг я не могла ни о чем думать, кроме как о легких поглаживаниях теплых пальцев по моему лицу и о глубоком, сияющем взгляде карих глаз.

Самуил касался моей щеки аккуратно, изучал каждый изгиб кончиками пальцев.