Мы будто реконструируем забытые события. Не понимаю, что происходит. На мгновение отстраняюсь, ловлю Сашкин испуганный взгляд, когда мои пальцы заходят слишком далеко, но руку не убираю.

– Сашенька, боишься меня? – начинаю аккуратно, а она отрицательно качает головой. Говорить не может, только дышать, да и то с перебоями. – Вот и правильно. До меня у тебя был кто-то? – Обреченно кивает. Значит, не невинная барышня, уже легче. Правда, в глубине души жаль. Я всегда выбирал опытных, но у Сашки почему-то хочется быть первым. Или хотя бы лучше предыдущего. – Не понравилось?

– Нет, – срывается с искусанных губ вместе со стоном.

– Он на меня с друзьями поспорил… на ящик пива, а потом сразу бросил, – признается как под гипнозом.

Замедляюсь от растерянности и злости, аккуратно поглаживаю ее, успокаивая и собирая мурашки с бедер. Обидел другой, а я почему-то себя козлом чувствую. Вспоминаю, как обращался с ней, и прибить себя хочется. Один чудила соблазнил на спор, другой женился по пьяни.

Невезучая ты, Веснушка. А я твое наказание.

– Урод, – выплевываю грозно. – Хочешь, яйца ему отрежем и в ресторан Милене сдадим?

– Да там особо нечего, – смеется сквозь проступившие слезы, слегка запрокинув голову.

Снимаю соленую капельку с ее щеки губами.

– Не надо было тебе с ним… – отчитываю, как несмышленую девчонку.

– С моей внешностью выбор не богатый, – внезапно заявляет, заставляя меня поперхнуться слюнями, которые я весь вечер по ней пускаю, как бешеный сенбернар.

– Дурочка, ты у меня самая красивая, – нашептываю ей на ухо и оттягиваю зубами мочку с маленькой сережкой. Раньше бы меня стошнило от таких слов, а сейчас… ничего. Привыкаю не хамить.

– Брось, Высоцкий, а кто меня пацаном называл? – обиженно усмехается.

– Да у тебя характер дрянной, Сашка! – прикрикиваю в сердцах, вспомнив, как она меня провоцировала и раздражала. Спотыкаюсь о ее расстроенный взгляд, уныло добавляю: – И у меня тоже.

– Красивая, значит? – игриво уточняет. Утвердительно дергаю головой. – А ты точно не пьян? – прищуривается, тем временем у меня шея начинает болеть от общения жестами.

– Я считаю, для более точного ответа мне надо оценить тебя полностью, – нагло комкаю платье, рывком снимая с нее этот длинный и узкий мешок.

Она и ойкнуть не успевает, как мы оказываемся под душем. Вода на полную, напор сильный, капли бьют по макушке, шум оглушает. Я промокаю до нитки, но не выпускаю жену из объятий.

Попалась, рыжая канарейка. Вместе споем.

– Оле-е-ж-ж-ж…"

"Слышу свое имя, произнесенное ласково и протяжно, как во сне, но не спешу расслабляться. Готовлюсь к очередной волне сопротивления, особенно мощной и разрушительной, но вместо этого чувствую, как тонкие, подрагивающие пальчики расстегивают мою рубашку.