Альберт Генрихович выбирал между войной за здоровье единственного внука и процветанием своего детища. Сложный был выбор, но дед..он выбрал меня.

Был рядом, а я... я наблюдал за тем, как наш дом беднел, как друзья, которые считали честью прийти в особняк Бахтиярова, начали отдаляться, я видел, как мой сильный и суровый дедушка оставался не у дел.

Мир жесток и правила в нем такие же..

Мы обеднели. Все, что у нас было, ушло на мою реабилитацию. Пока дед занимался мной, его партнеры его кинули, сговорились за спиной и увели контракты, заказчиков.

Будучи еще ребенком, я понял, насколько жесток этот мир.

Если медведь пошатнется, ему никто не будет помогать, свора шакалов лишь будет точить зубы и нападать скопом, стадом, вцепляться клыками и гасить, отрывая куски получше.

Так дед лишился всего. Бизнес оказался в руинах, а на нас только долги. Огромная кредитная яма, в которой мы оказались.

У нас остался только дом и то он почти уже был в руках у банка. Особняк, который был спроектирован дедом, все ценное, что было внутри, давно было распродано и отнято.

Единственное, что к этому времени я уже был достаточно взрослым и поступил в университет.

Помню, как пришел однажды домой и увидел деда. Я словно очки с глаз снял и заметил все, чего раньше не видел.

Альберт Бахтияров поседел за эти годы... Когда-то высокий и широкоплечий, сейчас он сидел весь скукоженный и смотрел на огонь, покачиваясь в своем старом кресле-качалке."

"Этот кадр отпечатался во мне на всю жизнь. Дед всегда был сильным. Я не видел его слабостей, я не видел его отчаяния даже тогда, когда его предали его же друзья и партнеры, а в тот день…

Я видел, как он рассматривает нашу семейную фотографию, сделанную незадолго до трагедии, которая разделила нашу жизнь на до и после, и я заметил одинокую слезу, которая скатилась по щеке моего деда.

И тогда во мне что-то перемкнуло.

Именно в тот день я поклялся, что верну все то, что принадлежало нам по праву, я поклялся бороться..и я пахал, как ломовая лошадь, я не спал, не ел, я продвигал бизнес и не сдавался.

Пришлось заматереть. Пришлось стать лютым зверем. Иначе никак. Привык к предательствам, привык к ножам в спине, но.

Я никогда не ждал, что самый большой нож в спину воткнет мне собственный дед.

Глава 11

Юля

После откровенной угрозы Юсупова я замолкаю. Отворачиваюсь и больше не могу произнести ни слова. Родные и близкие. Вот цена моего согласия.

В том, что миллиардер наделен силой и властью и может порушить жизни дорогих сердцу людей, я даже не сомневаюсь.

В желтоватых глазах олигарха я прочитала свой приговор и сейчас я просто взяла время на то, чтобы обдумать.