Теперь Дима как на предателей смотрел уже на двоих: на свою протеже и на начбеза. Между ними искрило. Казалось, спичку поднеси, вспыхнет без коробка.

– Нет. Я против! – Штерн жадно всматривался в свежий чертеж, но продолжал гнуть свою линию. – Риск все равно остается. Я за то, чтобы возобновить расследование и найти другие доказательства.

– А он чего хочет, не желаешь спросить? – Бадоев кивком указал на меня. – Босс, как живется? Еще годик потерпишь... так?

На последнем «так» взгляд моего начбеза стал совсем невеселым. Таким же он был ночью после выселения Аглаи, таким же, когда припер в эту квартиру детскую кроватку.

– Дима, Зоя сказала, что у тебя есть еще какая-то новость, – отстраненно начал я. Затем поднял сжатые в кулаки ладони Аглаи и поцеловал каждую.

Будто не понял, в чем вопрос, Дима тряхнул головой. Но после все же нехотя сознался.

– Баба Шульца, та, для которой мы делали паспорт... В общем, это вторая жена Герасимова. Опознали по фото.

Словно всех накрыло ударной волной, в кабинете резко наступила гробовая тишина. Даже Берти закрыл пасть и больше не подвывал.

– Воскресла из мертвых и спешит поскорее сбежать от любимого мужа?

– Как я понял, Шульц за нее трясется больше, чем за себя.

Возможно, он и спас.

– Тогда у нас есть план и слабое место одного из заговорщиков. – Теперь я уже с уверенностью повернул карту к себе. – С этим можно работать. Хватит с нас ожиданий и случайных жертв.

Глава 23. В ожидании

Аглая.

Следующие три дня пролетели с такой скоростью, что я даже не заметила.

После совета в Филях, который устроил Марат, меня трясло до самого вечера. Ругая уехавшего Бадоева, я пыталась уговорить Марата отказаться от их затеи.

Клялась, что смогу ждать и год и два. Выпила с Зоей литр ромашкового чая на лоджии во время «прогулки». А когда вечером Марат ушел в душ, настигла его там и по-женски, долго, старательно умоляла остаться со мной.

Под хлесткими струями в ход шли уже не угрозы, не крики, а ласки. Я заставляла его хрипеть от удовольствия. Не слушала никаких «подожди» и «я больше не могу». Губами, руками вытягивала все силы и требовала лишь одного: «Уберечь себя».

Дурацкая женская потребность привязать всех самых любимых к подолу оказалась сильнее любых доводов! Это была необходимость сродни одержимости.

Меня не интересовали никакие аргументы и гарантии. Марат терпеливо каждый час клялся, что останется цел. Но я будто не слышала.

После душа изорвала их карту на маленькие клочки. Покормив дочь, уложила ее спать. А сама полночи провалялась одна в гостиной на диване."

"Идти в кровать к Марату было страшно. Вспоминались его жуткие шрамы, рассказ об операциях. И в голове мутилось. Мне было страшно...