– Я не спрашиваю у тебя, откуда ты знаешь Илью. Не прошу извиниться перед ним. Но... зачем нужно было его ещё и обвинять? Неужели не заметил, что твоя охрана с ним сделала? – заговорила Аглая уже совсем другим тоном. Жестким. – Губу, скорее всего, зашивать придётся. Похода к зубному тоже не избежать.

– Его счастье, что я до него не добрался.

Вместо того чтобы обернуться, я только головой мотнул.

– Так переживаешь, что не смог избить невиновного человека?

– Переживаю, что ты время тратишь. Стоишь тут со мной ругаешься, а Пилюлькин улететь в Москву может. Один по трем билетам.

– Значит, ты все слышал...

– Прости, но глохнуть по щелчку пальцев не умею. Да и когда б ещё я услышал о таких подвигах. Он ради тебя рожи не пожалел. Через охрану полез, чтобы лично увидеть. Может, повод у него был... право так за тебя драться.

Под холодной водой все же мне было лучше. Ревность душила, но хотя бы зубы расцепить не мог. Только молчать и звереть. А в теплой... на кострище внутри будто бензин плеснули.

– Илья был рядом и помогал мне как мог, пока ты вёл свои войны, – прозвучало словно удар.

– Куда уж такому, как я, до него?.. – Каждая мышца и каждый нерв в теле напряглись.

– Я тоже об этом думаю! Куда?

Она больше не била, не тянула за руку. Будто и правда собралась догонять своего доктора, шагнула к выходу. Только продержаться ещё секунду, дать ей уйти у меня не хватило сил.

Не было в душевой кнопки выключения света. Можно было выбить лампочку, но кое-что другое в этот момент оказалось важнее.

– Не отпущу! – Я все же развернулся. Не пряча больше шрамов, не надеясь на чудо, дернул Аглаю назад и потянул к себе.

Как игрушка на резинке, надёжно пришитая к моему телу, она напряглась, а потом сама впечаталась в грудь.

Мгновения не прошло, как руки жадно обхватили за шею, а горячие, дрожащие губы уткнулись в ключицу.

– Дурак. – Теперь она всхлипнула правильно. Как я люблю. Только для меня."

"– Ревнивый дурак, – пришлось поправить. На дурака «обыкновенного» я сегодня уже насмотрелся. Становиться в один ряд не хотелось.

– Отелло питерский.

Аглая ладонью смахнула с ресниц воду и, на миг как-то странно задумавшись, опустила голову. В узкую полоску просвета, образовавшегося между нашими телами.

Дальше стало уже не до ревности и не до обид. Всего за пару секунд на ее красивом лице не осталось ни кровиночки. Губы сжались в нитку, и, цепляясь за мои руки, мышка опустилась на пол душевой кабины.

– Боже... – Пальцы невесомо коснулись исполосованного шрамами бедра и заскользили по кривым белесым полоскам выше. – Боже... – Глаза заблестели. – Что это?

– Не важно.

Я попытался поставить ее на ноги, но Аглая лишь отмахнулась.

– Они свежие. – Уставилась на меня снизу вверх.