Не в чужом доме. Все у нас с Аглаей, как обычно, шло через задницу. – Теперь рано или поздно они об этом узнают.

– Нет... – На женском лице, казалось, не осталось ни одной кровинки.

– Да! Саша моя. И выбора, мышка, тебе давать никто не собирается. Прости.

Я достал телефон и одним нажатием кнопки вызвал Бадоева. На душе после этих слов стало совсем паршиво, но времени для разговоров у нас больше не осталось.

* * *Не знаю, какие мыслительные процессы проходили в голове моей мышки, но в самолете она смотрела то на меня, то на дочь, то, нахмурившись, отворачивалась от нас обоих.

Я не вмешивался и не торопил. После того как Аглая сама собрала чемодан и отправилась со мной в аэропорт, напирать не хотелось.

Даже такое чудовище, как я, могло дать своей жертве несколько часов покоя. Разговора нам было не избежать, но пока мне вполне хватало возможности наблюдать... впервые после роддома видеть любимую женщину и нашу дочь вместе."

"Я все же очень сильно заблуждался тогда, в прошлом, когда сказал ей, что не хочу детей. Мне было слишком страшно снова потерять близкого, и я врал – ей, себе. Смешил судьбу.

А на самом деле – крыша счастливо летела вниз только от одного вида этих двоих.

Аглая смогла родить мне самую красивую девочку на свете, моего ангела. А еще, наперекор расставанию и всем бедам, она по-настоящему расцвела.

Язык не поворачивался называть ее мышкой. Не было у скромной тихой помощницы такого острого, как скальпель, взгляда. Не умела она сквозь «не могу» и гордость принимать правильные решения, такие как этот перелёт.

Прежнюю Калинину пришлось бы связывать и увозить насильно. Эмоции у той глушили разум на раз-два. Эта же...

Она шипела, перекручивала меня в фарш яростным взглядом, сквозь зубы твердила «нет», но собирала чемодан и одевала дочь.

Внешне Аглая тоже отличалась от себя в прошлом. Я глаз не мог отвести от заострившегося лица, пышной груди, узкой талии и округлых бедер. Моя сладкая сексуальная девочка превратилась в настоящую бомбу.

Ни пережитый стресс, ни охранники в салоне, ни спящая в специальной люльке Саша не могли победить мое желание. Смотреть на Аглаю было больно физически. Наверное, то же испытывают сошедшие на берег моряки дальнего плавания и осужденные после освобождения.

Казалось, достаточно её коснуться, вдохнуть аромат, и сорвусь.

Не поддающаяся никакому объяснению животная тяга.

Может, если бы встретился с ней раньше, сослал бы охреневшего докторишку не в Москву, а на Чукотку. Если бы узнал, что он посмел коснуться моей девочки, убил бы не задумываясь.

Герасимова не трогал. Переступить через себя не мог. А из-за нее...

Даже думать не хотелось, как сегодня буду спать в своей кровати, зная, что она рядом и такая же изголодавшаяся по ласке.