– Таша, – повторял он то и дело, – Ташенька, маленькая…

Всё-таки пришлось отпустить её, чтобы стянуть распроклятую майку, и он вдруг засмущался от того, что стал потный, с головы до ног.

– Ты что? – спросила она. – Тебе неприятно?

– Тебе, – выговорил он с усилием. – Тебе неприятно, да?

Тут она вдруг засмеялась, и он страшно удивился. Она засмеялась так, как будто ничего особенного не происходило. Как будто лошадь не стала вдруг на дыбы и не перевернула повозку, в которой они ехали.

Повозку под названием жизнь.

– Мне-е? – протянула она и вдруг укусила его за плечо. – Почему мне неприятно?

– Я весь потный, – пробормотал он, едва вспомнив, почему ей должно быть неприятно.

– Ты потный, – согласилась Таша. – И очень приятный!

Она стала целовать его куда ни попадя, он только поддавался, отдавался ей, и в голове у него было только одно: маленькая моя, маленькая.

С Ташей не происходило ничего подобного – просто ей нравилось быть с ним рядом, близко, как можно ближе, ей всё было недостаточно и хотелось ещё, ещё поближе!.. Ей нравилось, что она рядом, она нисколько не боялась и не стеснялась его, хотя опыта у неё никакого не было.

Ей хотелось обнимать его и трогать, и ласкаться, и гладить, и чтоб всё это продолжалось долго, и чтоб не думать ни о чём и не вспоминать.

Она была здесь и сейчас, рядом с ним, а он в какой-то другой Вселенной, где она стала центром мироздания, альфой и омегой, и ещё чем-то очень важным.

И они по-разному чувствовали себя в своих разных Вселенных!

Он стремился к ней, рвался, бился, хотя она не сопротивлялась и не нужно было ради того, чтоб добраться до неё, сокрушать вражеские армии и города, она мечтала ласкать его, жалеть, обнимать, отдаваться.

– Ты мой хороший, – сказала Таша, потому что тоже не знала никаких слов, которые могли бы выразить то, что она чувствовала. – Ты мой самый лучший.

Степан, у которого вдруг пропали из головы все мысли до единой и весь опыт испарился куда-то, неловко потянул с неё платье, оно застряло и не снималось, и она мотала головой, переступала ногами, а потом всё же спросила на ушко:

– Может, мы его расстегнём? Оно там сзади расстёгивается.

Он ничего не понял.

…Что расстёгивается? Где расстёгивается?

И опять стал тащить платье.

Кое-как вдвоём они справились с дурацким платьем, Таша оказалась совсем не такой, какой он её представлял себе – сто раз представлял во всех подробностях, но оказалось, что она совсем другая.

Гораздо лучше, краше, ближе!..

Она вся как будто состояла из ямочек, которые так нравились ему и которые он порывался целовать, и это было очень неудобно, потому что он неловко выворачивал ей руку, чтобы добраться до ямочки!

– Таша, – повторял он с отчаянием, – Ташенька, Наташенька…

– Я здесь, – отвечала она, успокаивая его. – Я здесь, с тобой.