Вскинул руку и приказал:

– Стой, палач!

Власть"

"Позже врали, будто от его голоса в пряслах стены родилось эхо, с башни посыпались камни, а туман пугливо отпрянул. Людям трудно бывает истолковать жутковатый восторг, нападающий в присутствии истинного вождя. Поэтому в сказаниях взоры праведных жгут врага молнией, а боевой клич рушит холмы. На самом деле Светел всего лишь притопнул ногой, как перед кулачным ристанием, утверждая своё присутствие на земле. Его движение бросило по толпе едва заметную вспышку, разбежавшуюся кольцом. Нужны были особые глаза, чтобы её различить.

Что-то почувствовал Темрюй – и опустил кнут, а потом вовсе свернул и положил у ноги.

Что-то смутно ощутил Верешко – и схватил за руку Тёмушку, глядя на Светела с невозможной надеждой.

Чему-то удивился Злат, кровнорождённый, росший на коврике у дверей праведных.

А ещё старики потом говорили, будто в воздухе потянуло весенней грозой. Люди, придавленные близостью смерти, ожили, вздохнули, подняли головы.

Болт Нарагон увидел всего лишь плечистого парня в потасканном дорожном кожухе, посмевшего нарушить ход казни. А вот что бросилось ему в глаза, так это косы, стянутые ремешками.

– Черёдники! – рявкнул боярин. – В батоги наглышку!

Шевельнулся только Борво, стоявший с паробками у подвыси.

– Прости, боярин, – тяжело проговорил Киец, вполне понимая, что отказа Болт ему не забудет. – Мой ответ, чтоб народишко безобразий не учинял. Он же не учиняет?

И покосился на Светела: «Откуда ж ты взялся на мою голову, дикомыт…»

– Что творишь, ребятище? – горестным эхом отозвался Кербога.

Болт считался лютым бойцом, но терпением и тонкостью не блистал. Он полез из важного кресла, готовый схватиться за меч:

– Да я… да тебя…

Светел обрадованно расправил плечи: «Ужо переведаемся!»

Толпа качнулась, глухо заворчала. Ухарей-нарагоничей успели в городе невзлюбить, и нелюбовь цепляла боярина: каков запевала, таковы подголоски! Твердила, предводитель кузнецов, не стерпел угроз сыну, хотел говорить, но встрял Злат.

– Погоди гневаться, высокостепенный, – проговорил он мягко и так, словно имел на то полное право. – Господин Шегардай крепок древними вольностями. Он вечем стоит и своих старцев слушает, а теперь ещё и праведного царевича…

Показалось ли Светелу, что о царевиче было сказано для него и с намёком?..

– Мы же с тобой – служивые гости, – продолжал скромный купец. Болт, багровый от ярости, сел обратно в кресло, наверно, он что-то знал. – Лицо ли нам властвовать казнью, не нами затеянной?

Болт всё-таки не сдержал сердца:

– Не бывало доселе, чтобы в Шегардае слушали дикомыта! Или этот шатун – сын красного боярского рода, чтобы моему приказу перечить?

Светел, подхваченный шальным и злым вдохновением, тем временем сдёргивал с кос ремешки.